Жених и невеста. Отвергнутый дар

Вчера она бы подошла к телевизору и стала перебирать видеокассеты, поставила бы музыку. Быстро бы сделали уроки. И эти разговоры, бесконечные разговоры. Обо всем на свете. Смех, улыбки. И вдруг – серьезные задумчивые лица, негромкие голоса. А потом… Квартира – их. Вся. Надолго. Они бы этим непременно воспользовались. А потом бы лежали до темноты и шептались, она бы задремала на его плече, уткнувшись носом в шею, и совсем по-детски сопела, согревая теплым дыханием. Он бы не спал, нельзя ей опаздывать домой. Так и лежал бы, обнимая, глядя перед собой, перебирая в памяти разное, звуки, картины, ощущения.

Улыбаясь… Поглядывая на поблескивающие в нише серванта часы, на медленно двигающиеся золотистые стрелки. Медленно. И так быстро… Мерное тикание секундной стрелки, один круг, второй, третий… В восемь вечера он легонько толкнет ее локтем, она заворочается и приподнимет заспанное лицо, сладко зевнет. И скажет…

– Не хочу…

– Надо идти, вставай.

– Не хочу-у… – ее сухие со сна губы, обметанные лихорадкой поцелуев, капризно изогнутся, – давай через часик пойдем? Ничего страшного, мои же знают, что я здесь.

– Вот именно. Все они знают. Иногда мне кажется, что еще и видят. Вставай!

– Ай! Перестань! Отдай одеяло, не смотри!

– Ну я немножко… Вот свет только включу… Ух ты!

– Ах ты… Ну Сааш…

– А?

– Где мои… Ну дурак, опять куда-то закинул. Не мог на стул положить? Ищи теперь!

– Да ладно… Так пойди, что такого?

– Ага, а мама потом… О, вот они, возле шкафа валяются. Принеси.

Ну пожалуйста!

– Сама возьми, а я…

– А ты отвернись!

Громкий смех. Она до сих пор стесняется… Или, скорее, играет в стеснение. Им нравится эта игра. Потом чай, в три укуса сжеванный бутерброд, выбранная книжка, пара кассет, схваченный портфель – и на почти уже темную улицу. Четверть часа – и вот ее дом. Тоже старинный, четырёхэтажный, украшенный ажурными карнизами. Тяжёлые всегда распахнутые черные ворота, над ними решетчатая коробка фонаря. Они никогда не видели ворота закрытыми, а фонарь – горящим.

Теперь совсем другие времена… Вот и двор, неровно мощеный серыми плитами, местами выщербленными от тысяч шагов, за сто пятьдесят лет впечатавшихся в них. Дверь в парадную, плавно изгибающаяся спираль мраморной лестницы, кованые перила, дерево, отполированное тысячами ладоней. Четвертый этаж, ключ вставляется в замок, быстрый поцелуй и шепот.

– Не спи, я позвоню!

Назад он всегда идёт очень медленно. Она позвонит, когда уснут ее родители.