Ледяная Шарлотта

Я вспомнила, как познакомилась с Камероном в детстве: он был добрым и веселым мальчиком и делал все, чтобы его сестры играли со мной. Не верилось, что он мог кому-то грубить.

– Сейчас он не такой, каким ты его помнишь, – произнесла Пайпер, словно прочитав мои мысли.

– Что ты имела в виду, говоря о травме? – спросила я. – Я ничего такого не помню.

– О, это случилось после того, как мы приезжали к вам, – ответила Пайпер. – Он повредил руку. Во время пожара. Не напоминай ему об этом ни в коем случае, иначе он ужасно расстроится.

Она показала мне другие спальни наверху – все, кроме одной, расположенной между моей комнатой и комнатой Лилиаз.

– А что там? – полюбопытствовала я, указывая на закрытую дверь.

– В эту спальню мы… мы не заходим, – сказала Пайпер. – Никогда.

Она посмотрела на меня и еле слышно добавила:

– Понимаешь, раньше это была комната моей сестры. Ребекки.

– Ох.

Впервые я услышала в голосе кузины грустные нотки и не решилась задавать вопросы. Мы спустились на первый этаж, и Пайпер показала мне остальной дом, центром которого была огромная вытянутая комната с высоким сводчатым потолком, окнами во всю стену и настоящей сценой у дальней стены.

– Раньше это был актовый зал, – сообщила Пайпер. – Вот почему он такой большой. Здесь проводились собрания, а на сцене играли школьные пьесы.

Теперь зал одновременно служил и столовой, и гостиной: в одной его части возвышался обеденный стол, в другой стояли диванчики и кушетки. Меня немного встревожили окна, расположенные по всей его длине.

Ночь еще не настала, но из-за грозовых туч снаружи все утопало в тенях. На окнах не было штор: мрак словно льнул к стеклам, пытаясь проникнуть в дом. Я привыкла к занавескам и, глядя на голые окна, представила, что кто-то может смотреть на нас из тьмы, а мы и не узнаем.

Большой черный рояль блестел посередине сцены. Пайпер поднялась к нему, и я последовала за ней.

– Это инструмент Камерона, – сказала она, поглаживая гладкую полированную крышку.

 – Кабинетный рояль. Отец купил его перед несчастным случаем, когда мы все думали, что у нас растет новый Моцарт. Он стоил целое состояние. Отцу пришлось перезаложить дом, чтобы купить его. Это радость и гордость Камерона. Иногда мне кажется, он беспокоится о рояле больше, чем о ком-нибудь из нас.

Пайпер улыбнулась, но улыбка вышла кривой.

Затем мы отправились в пахнувшую мелом комнату с доской у стены. Перед ней стояли три старомодные парты.