Царетворец. Волчий пастырь. Книга четвертая

Мешанина и малосвязанность фраз, надерганных явно из глубины памяти виденного ей на самых разных торжественных мероприятиях, вдруг стала неважна. Истинность клятвы Фили подтверждала на крови – и на мою левую ладонь, прямо на линии усиливающей татуировки, попало несколько капель, моментально засветившись алым Сиянием.

Довольно странно – Морриган ее клятву не подтвердила; каким богам служит Филиппа, я не знаю, ведь их ответа не увидел. Но Сияние – пусть и алое, появилось, а значит, клятва искренна и состоялась. Вопрос теперь только в моем согласии ее принять.

– Я принимаю твою клятву, Филиппа Бланшфор. Встань и пошли уже.

– Кайден, милый, я так тебя люблю, ты бы знал! – прежним тоном произнесла Филиппа, поднимаясь с колен и уже на бегу меня обнимая.

– Теперь я могу приказать тебе здесь остаться.

– Но ты ведь этого не сделаешь, мой лорд?

В ответ я только тяжело вздохнул.

– До Рива-дель-Рендины с нами. Дальше посмотрим, – сдержанно произнес я, переходя на бег и мысленно ругая себя за проявленное малодушие.

– Кайден, милый, не злись, – также переходя на быстрый бег, заговорила Филиппа. – Чует мое сердце, что впереди большие неприятности. У меня оно в особняке Кастельморов даже перед твоей дуэлью так не чуяло, как сейчас.

– Рядом со мной… – начал было я.

– Рядом с тобой самое безопасное место, милый, – еще тише проговорила Филиппа, умудрившись прильнуть на бегу ко мне и сказать это почти на самое ухо. Слова ее при этом явно предназначались мне и только мне.

Советник новогородского князя Гжегож Конопка, кстати все это время двигавшийся рядом с нами, так и не вымолвил ни слова.

Он лишь переводил удивленный взгляд то на меня, то на Филиппу. Не встревает, умный мужчина – иные советниками князя по торговле не становятся. Он, так и не произнеся ни слова, остался на берегу, сопроводив нас до марины, но остановившись в самом начале пристани. Гжегож лишь прощально помахал Филиппе, получив от нее воздушный поцелуй и последнее прощальное: «Это были прелестные выходные, друг Гжегож!»

Ан нет, не последнее прощальное – Филиппа, остановившись и вернувшись к нему, сорвала с себя меховое манто, повесив его Гжегожу на шею.

«Боюсь, потеряю» – услышал я, как сообщила Гжегожу баронесса, резко развернувшаяся и уже бежавшая к сходням на причале.

Только сейчас, после того как она избавилась от манто, я заметил, что Филиппа облачена в обтягивающий костюм для верховой езды, который – вкупе с высокими, выше колен сапогами, ей удивительно шел.