Царетворец. Волчий пастырь. Книга пятая

Разительный контраст с обликом первой встречи, когда Мари-Мадлен глядела на Кавендиша чарующим взглядом из-под плотной вуали. И сразу после этого, когда они встретились в термах – уже безо всякой одежды. Кавендиш из-за этого никак не мог заставить себя общаться с ней максимально серьезно. Каждый раз, когда ему доводилось говорить с Мари-Мадлен, он первым делом вспоминал, как смотрел на нее снизу вверх, и как широко качались внушительные купола ее тугой груди, когда она с пронзительными криками и стонами прыгала на нем в пустом зале терм.

Мари-Мадлен это отношение Кавендиша чувствовала, но максимально избегала всяческих намеков на прошлые события – учитывая пикантность ситуации в свете личности невесты Кавендиша. Но виделись они с Единым королем все же не так часто. После смерти маркграфа возвышение леди Дракенсберг произошло стремительно и успешно, но вот после начали звучать несогласные голоса, поэтому у Мари-Мадлен забот было немало.

Впрочем, до открытых – официальных, претензий и обвинений не дошло.

Особенно тихо стало после того, как один из владык-нордлингов, в кулуарах начавший выказывать неприкрытое недовольство и оскорбления в сторону леди Дракенсберг, совершенно случайно упал с высокой башни. Учитывая, что погибший владыка обладал даром повелевать стихией воздуха и убиться в падении с высоты не мог даже теоретически, случившееся послужило очень тонким намеком для всех открыто недовольных. Заставив попридержать язык и порывистость в поступках, а также – как докладывали Мари-Мадлен, пересмотреть градус претензий в меньшую сторону.

Кавендиш сейчас посмотрел на Мари-Мадлен, сидящую под золотым щитом с синим имперским драконом, потом на Ливию, над которой висел красный щит с черным орлом Севера, потом снова глянул на Мари-Мадлен. На фоне происходящих событий – «скрежета разгона новых механизмов власти», как он сам охарактеризовал ситуацию, Кавендиш не мог не отметить, что сидящие друг напротив друга Ливия и Мари-Мадлен… не сдружились, но были замечены в довольно тесном сотрудничестве.

Как раз сейчас, как заметил Кавендиш, они обе обменялись вопросительными взглядами. И обе выжидательно посмотрели на него.

Обеих озадачила долгая пауза, которую взял Кавендиш после рассказа нордлинга. Да и сейчас его молчание вызывало недоумение. Кавендиш же по-прежнему молчал. Ему вдруг стало душно в привычном мундире и очень тесно в каменном мешке – пусть и просторном каменном мешке, зала совещаний.