Шизо и Зоо

Но, возможно, я смотрю на мир животных через призму человеческих культурных предрассудков, приписывая им те роли, которые вижу в человеческом облике. Мой ум смешался. Я не понимаю ни тех, ни других. Хочу разобраться в своих псевдоинтеллектуальных мыслях и действиях, но ничего не выходит. Меня тянет на волю, но на какую? И зачем я им там нужен? Ведь я человек.

Порой я задаюсь вопросом: «Почему все живут нормально, кроме меня? Что за карма вселилась в мою судьбу?»

Отец молча отправился в клозет.

Оставив меня наедине с мыслями, которыми я бы с удовольствием поделился, но, увы, это причиняло лишь боль обоим нам.

– Фредди? – Послышался обиженный голос отца, выходившего из туалетной комнаты.

– Да, па!

– Проходим в самолёт?

– Да!

– Ты уверен, что ты этого хочешь, сынок? Ещё не поздно передумать.

– Ты что! Это ведь моя мечта! Как можно от неё отказаться?

– Я боюсь за твоё здоровье!

– В смысле – боишься? Чего?

– Ты не совсем здоров.

Мать права. Это шизофрения. Которую я лишь подогреваю в тебе своим доверием.

– Так ты, правда, думаешь, что я больной?

– Нет, нет. Извини. Проходи на борт, пожалуйста, и прошу, давай забудем этот разговор.

– Ок!

* * *

В самолёте я смотрел проспекты журналов для туристов, жадно вычитывая из них всё то, где и куда можно пойти, чтобы увидеть свободно передвигающихся друзей наших младших.

В Ботсвану мы летели через Лондон. Пересадка длилась недолго, всего 1 час 50 минут, что как радовало, так и огорчало.

Ведь я никогда не был в Лондоне. Странно было услышать, что он находится в составе Евросоюза. Этого я не знал. Для меня европейские страны были ничем иным, как тем, что просто окружало Швейцарию.

Лондонский аэропорт, увиденный лишь мельком, не произвёл на меня никакого впечатления. Да и люди тоже. Сухие лица, не выражающие никаких эмоций, меня не радовали, напротив – навевали грусть.

Отец шёл рядом, с таким же мертвенно-бледным лицом, осунувшийся, со стеклянным взглядом, незаметно в карманах сжимая кулаки.

Так выглядят люди на грани кризиса, перед походом к психиатру. Он ранимый человек. Мне стало его немного жаль. Представив себя на его месте, я стал чувствовать робкие угрызения совести, за то, что не смог оправдать его надежды – стать боксёром с неистово-завоевательной лихорадкой или знаменитым теннисистом, как его любимчик Роджер Федерер.