Последняя ходка

Но потом…

Костя злился, когда что-то, что принадлежало ему, попадало в руки младшего брата. Брат тотчас возвращал вещь и смотрел на Костю широко открытыми глазами, как бы говоря: «Ну я же не насовсем. Прости…»

Хотя это и была какая-то мелочь – авторучка, расческа, машинка из коллекции – Костя иногда буквально свирепел. Мать видела это и сердилась.

Но однажды он разбил Костин плеер. Плеер был дорогой, классный. Что с ним сделал Санька – неизвестно, но корпус разлетелся на куски, а механизм оказался раздавленным, словно попал под каток.

Матери дома не было. Костя отыскал брата за шкафом. Тот сидел на корточках, понурив голову.

Лицо Кости перекосило от ярости.

– Ах ты гад! – вскричал он, и размахнувшись, ударил его в голову. Санька повалился навзничь и закричал. Он смотрел на Костю, и в его глазах показался жуткий страх и боль, и ещё что-то, такое жалко-щемящее…

Санька стал заикаться.

Мать обошла с ним всех врачей, экстрасенсов и логопедов, но никто не помог.

Через два года Костя уехал в Москву – поступать в академию. Мать писала ему о житье-бытье, о своих походах по врачам. Санька учился в шестом классе – по ее просьбе его не стали переводить в спецшколу для инвалидов.

Потом, позже, Костя вспоминал Саньку каждую ночь. Какие были его глаза тогда, и кровь на виске…

***

Профессиональный военный – это разъезды, командировки, постоянные стрельбы и неустроенный быт. Константин на короткое время приезжал домой, привозил деньги, подарки.

Уже в первый отпуск он не застал брата – Санька уехал учиться в Свердловск. Он пробовал писать ему, но брат не ответил.

С годами изводящее чувство вины притупилось, но не исчезло совсем. Костя решил, что ему никогда не искупить этот свой грех. Старался не думать. А кода получил от Саньки первое письмо – радость переполнила. Брат прощал его, но от этого почему-то легче не стало.

Потом был Египет, Йемен, Югославия, Сомали…

Время лечило.

Лечили события, которыми жизнь снабжала его с избытком. Константин уже имел два ранения, счет в банке и обвинение в убийстве товарища по службе. Мать заметно состарилась, но в редких письмах ни на что не жаловалась. Он уже подумывал о возвращении домой на год, или два, но подвернулся контракт…

…Крот переполз левее – к тому месту, где забор обрывался. На последнем столбе трепыхался обрывок бумаги с одним уцелевшим словом – «майбутне…».