Мэйсон

 – Потому, что лучше уйти победителем и остаться таким навсегда, чем скатиться, как тот, чья головешка сейчас находится во-о-он там! – она указывает пальчиком в сторону установленной мной на постаменте головы, и если бы это была взрослая девушка или женщина, которая выбрала себе такой, достаточно странный сценический образ, было бы не так жутко, а тут аж дух захватывает! И тот холод, та злость в глазах просто обескураживают своим наличием в столь крохотном теле… Но есть кое-что еще, что пугает не меньше: Доченька понимает, что делает, и получает от этого удовольствие.

– Ладно-ладно! Я не стану допытываться, чем же теперь занимается Большой папочка! Да и наши зрители уже ждут и с трудом остаются на местах! Уверен, все хотят увидеть полет головы! А если твой трупан сможет разбить её при ударе… ты навсегда останешься в сердцах наших зрителей! – произношу я и наблюдаю за тем, как девочка проводит язычком по губам, чтобы сказать следующее:

– Ты, Мейсон, читаешь мои мысли! У меня кое-что припасено специально для этих нужд!

Девочка управляет своим папочкой при помощи пульта.

Её небольшие, но очень ловкие пальчики искусно передают гнилушнику все команды, и тот их выполняет, занимая место для удара. Джимми снимает это, бегая вокруг как заведенный или так, словно ему задницу намазали «звездочкой».

Девочка с псевдонимом Доченька разгоняет своего трупана. Тот пробегает несколько метров и замирает на месте, далеко заведя ногу назад для удара. Далее девочка нажимает на пульте на какую-то кнопку, и происходит следующее: из пятки Большого папочки начинает валить огонь и дым, благодаря этому нога сдвигается с места и направляется к голове.

Спустя секунду: треск, гнилушник взлетает вслед за ногой, делая смачное сальто в сопровождении костей, мозгов, стекла и пластика головы прошлогоднего номера два. Большой папочка взлетает над землей под действием турбонаддува как прекрасная, смертоносная, ужасная птица, в обрамлении небольших частичек того, что еще год назад позволяло трупану двигаться, принимая радиосигналы с пульта управления.

– Ух! Них… рена себе! – с трудом успеваю заменить слово на более предпочтительное для цензуры, при этом в голове звучит: «Значит: смерть, жестокость, секс и наркоманию по ТВ пропихивать можно, а мат – не-е-ет! Мат совращает это общество до убийств, употребления и блядства! Конечно!»

Турпан делает живописное сальто, приземляясь на одну ногу и коленом упираясь о землю.