Выродок

Пытаешься быть для окружающих скалой, бездушной, непоколебимой. Устойчивой ко всему, но рано или поздно наступает момент, когда удерживаемые в узде эмоции начинают переполнять и начинаются поступки, зачастую не обдуманные, глупые. И мне начинал срочно требоваться такой поступок. Необходимо было заставить её посмотреть на меня с другого ракурса, под другим углом. Нужно было разрушить эту схему «учитель – ученик». Замужем она или нет, я не знал, да меня это и не волновало. Тем более на тот момент, я лишь хотел, чтобы она обратила на меня внимание.

Никаких идей в голове не возникало. Вся эта затея начинала казаться мне безнадежной и в итоге я просто отказался от своих намерений.

Глава 4.

В преддверии нового года, к нашей компании присоединился еще один человек. Его звали Антон. Он был на пару лет старше меня. Знакомы мы были уже около четырех лет, но тесно никогда не общались. Антон был тоже со странностями схожими с Ваниными, тоже любил сочинять. За что собственно и получил прозвище Лапшин.

Но лишь этим его странности не ограничивались. В один из вечеров он пришел в подъезд в бронежилете. Легкий кевларовый броник был на нём вместо кофты. На вопрос зачем, с важным видом ответил, что так надо. Ну надо, так надо. Не думаю, что была реальная угроза его жизни, просто каждый сходит с ума по-своему. С Антоном иногда было очень сложно общаться. Всё из-за того, что нельзя было понять, когда он говорит правду, а когда выдумывает. Справедливости ради стоит заметить, что к моменту написания этих строк, Антон находился в зоне проведения СВО на Украине. Это была его вторая ездка, после ранения и сильной контузии. Так вот. Заядлым травокуром Антон не был, но имел полезные знакомства в этом направлении. Он неоднократно говорил, что есть у него человек, который ищет людей для сбыта «смолы». Смолой называли гашишное масло. Густая, вязкая жидкость темно-бурого, либо зеленого цвета. Смешиваешь с табаком, и вуа-ля, химка готова. Все эти разговоры я пропускал мимо ушей, до тех пор, пока Антон не принёс нам на пробу пару кубов смолы. Щедрость не слыханная. Укурились мы тогда на славу. Я решил поговорить с ним, с целью взять на продажу. Разговор сложился удачно. Я не знаю, что имел с этого Антон, но следующим вечером озираясь по сторонам я шел домой с двадцатикубовым шприцем наполненным смолой. За всё это добро, после реализации, я должен был отдать 3000 рублей. С продажи одного куба, я оставлял себе 50 рублей.