Туман

– Вот он – съезд, – обратил он внимание Максима.

– Точно, это – он, – пригибаясь к земле, согласился Зиновьев и весело прибавил, когда выпрямился: – Ну, вот, мы и дома.

От радости они прибавили шаг, но вскоре оба врезались в серую стену дома, которая внезапно выросла перед ними из тумана.

– Не понял, – прошептал удивлённо Максим, потирая ушибленное запястье. – Это же окна бабы Пани. Странно. Откуда они здесь? К ним же даже никакой тропинки никогда не было. Одна трава…, да пара кустов крыжовника росло.

Ну, правильно. Вот он, – провел он рукой по замаскированному в густой дымке кусту.

– Я же говорил тебе: здесь что-то не чисто, – отозвался с тревогой и лёгким возмущением Валентин Егоров.

– Владимирович, ну, её к чёрту, твою мистику, – почти взмолился Максим. – Слава богу, что дом нашли. Ты не представляешь, как мне сейчас хочется оказаться в квартире и успокоить свою маму Свету.

И Зиновьев толи на радостях, что вышел к дому, толи ещё по какой причине, от души шлёпнул ладонью по серой штукатурке стены.

– Ты прав, ты прав, – проговорил Валентин, с какой-то благодарностью поглаживая влажный подоконник.

Затем, не отрывая пыльцы от шершавого фасада, они обошли дом против часовой стрелки и оказались у закрытой двери первого подъезда. Вошли внутрь, и из каждого мужчины, как по команде, вырвался свой выдох облегчения. Максим по-дружески подтолкнул Валентина Владимировича в свою квартиру.

Светлана Александровна, ещё заслышав шорох на лестнице, с трепетом в груди поднялась с кровати и, накинув на плечи мохнатую шаль, вышла в коридор.

Слёзы заблестели в её уставших бессонных глазах. В полумраке прихожей за Валентином Егоровым стоял её сын. Она не спешила броситься в его объятия, а любовалась им, пускай и плохо различимым в неосвещённом коридоре, но это вернулся её мальчик, и Светлана Александровна старалась впитать в себя всю прелесть и волшебство этого момента. Понимая, что произошло какое-то чудо, она в неподвижном молчании благодарила Бога за посланную ей милость.

И первым не выдержал Максим. Протиснувшись между свисающей одеждой и Владимировичем, он обхватил мать своими длиннющими руками и, уткнувшись лицом в её седые волосы, прошептал с глубоким чувством:

– Мам, как же я тебя люблю!

– Но, не больше, чем я тебя, – задыхаясь от объятий сына, а потому с усилием проговорила Светлана Александровна и после чуть отстранилась, чтобы наконец-то взглянуть своему чаду в глаза.