Ещё более Дикий Запад

Сказывают, что примерно треть исчезла, а куда – тут кто что говорит. Среди бывших шлюх слухи ходят самые разные.

Я подергала корсет и пожалела, что не стала жакет набрасывать. Показалось, будто жарко. Теперь и вправду чуяла, что жарко, прямо аж невыносимо жарко.

– Думаешь, искали одаренных?

– А кого еще? Но это очень и очень плохо. Стало быть, наш Змееныш сумел поладить с Мастерами. А Мастера тут – закон.

– О нем ничего не слышно?

– Пока слухи один другого странней. Честно, если хотя бы половина правда, то тут все свихнулись.

Может, действительно, свихнулись, но нам от этого не легче. Никто не возьмется за заказ. – Эдди сжал кулак. – Одно дело воевать против чужака с амбициями, и совсем другое – идти против Мастеров. Как бы…

Он поморщился.

– Еще тут… создали комитет нравственности.

– Чего?! – удивилась я.

Они б еще Лигу трезвости придумали, в пару, стало быть.

– Комитет, – буркнул Эдди. – Нравственности. Чтоб, значит, предотвратить преступления и защитить всех женщин. И по нему все женщины, которые незамужние, девицы там или вдовы, должны зарегистрироваться в этом вот комитете.

И туда обращаться, если вдруг понадобится помощь.

– Благие намерения… – осторожно заметил Чарли, старательно отводя от меня взгляд.

– В гробу я видел такие благие намерения. Комитет вроде как собирается бороться за нравственность, а потому найти каждой женщине в городе мужа.

– Ты ж говорил…

– С этим-то как раз проблем нет. Мужа тут найти несложно, если не совсем страшная. Другое дело, что в этот комитет можно и жалобу подать.

На недостойное поведение. И тогда случится разбирательство. Уже случалось… и несколько женщин были направлены на исправление.

– Это… нормально? – осторожно уточнил Чарльз.

– А сам-то как думаешь? Это ни черта не нормально! Здесь сроду никому не было дела до чужой морали или ее отсутствия. – Эдди потер шею. – А теперь… ходят, выглядывают и… умные люди уже смекнули, что к чему. На выезд теперь особое разрешение нужно. Не всем, а женщинам.

Чтоб, стало быть, не продавали их во внешний мир, где станут нещадно эксплуатировать.

– А…

– И рабов коснулось. Мужчин можно продавать, а женщины отныне под защитой. Такое вот глубокое, мать его за ногу, общественное благо.

Точно, мать его за ногу.

И мне это не понравилось. Настолько, что прямо-таки потянуло перчатки примерить да ружье свое, с которым я уже, почитай, сроднилась, к груди прижать.

Чарльз поглядел на меня.

На Эдди.

И опять на меня.