Ещё более Дикий Запад

Во сне пасти говорить не мешают.

– Наверное, именно тогда я понял, что мы следующие. Что тот, новый мир нас не пощадит.

Догадливый, однако.

Но я вновь проявила несвойственное мне прежде благоразумие и промолчала.

– Я точно знал, когда граница была нарушена. Город… город живой, и мы с ним связаны. – По шкуре дракона прошла мелкая дрожь. – Мой брат вернулся.

– И убил тебя?

– Нет. В этом не было нужды. Мы и без того были обречены.

– Тогда зачем вернулся?

Нет, в самом деле не понимаю этого вот желания плюнуть врагу в рожу.

– Он привел своих детей, дабы показать им град обреченный.

Экскурсия, значит.

Матушка рассказывала, что ее тоже на экскурсию однажды водили. В музей то ли искусства, то ли культуры, то ли всего сразу. И печалилась, что мы-то с Эдди так и останемся неокультуренными.

– И ты его убил?

– Нет.

Ничего не понимаю.

А как же сиу? Воззвание к богам и все такое, гнев вышний, проклятье.

Проклятье вот точно существует, иначе мы бы тут не болтали, а спала бы я крепко да спокойно.

– Говори уже, – поторопила я дракона, который как-то сумел пристроиться на троне. Золотые лапы его опирались на подлокотники, хвост уходил под трон, а сам дракон сгорбился, вывернув спину неестественным образом.

– Сперва он пришел один. Ко мне. Город… город уже впал в безумие. Мои родичи, возможно, не до конца осознавали все то, что нас ожидало, но чувствовали близость смерти.

Понимаю. Живешь-живешь себе вечно, весь такой могучий и распрекрасный, а тут раз, и все.

Обидненько.

– Этот страх окончательно лишил их разума. И кровь тех, кто еще оставался в городе, пролилась на плиты его. Сперва убили всех рабов, даже тех, кого прежде не удостоили бы взглядом. Забойщики скота и золотари, те, кто топят жир и моют улицы, те, кто занимается самым тяжелым бессмысленным трудом, были призваны. И удостоены дара любви.

В гробу я такие подарочки видала.

– А затем… они будто соревновались меж собой в жестокости.

– А ты?

– Я смотрел.

– Ничего так занятие.

– Знаешь, – дракон вздохнул, и меня опалило жаром, – на самом деле я вдруг осознал, что власти у меня нет. Меня величали Солнцеподобным. Я имел дворец и трон. Но это ничего не значило.

– Как для кого.

Вот у меня ни дворца, ни трона, хотя, конечно, не сказать, чтобы данное обстоятельство сильно печалило.