Хельмова дюжина красавиц. Ведьмаки и колдовки

– Надо же, печаль какая…

– Увы…

Зуд постепенно отступал, но кости ломило, и, значит, лицо вернулось прежнее… зеркало, висевшее тут же, подтвердило догадку.

– Ничего объяснить не желаете? – почти вежливо поинтересовалась купчиха и револьвер достала, должно быть, в качестве дополнительной аргументации.

– Не желаю. – Себастьян учтиво отвел дуло в сторонку, про себя заметив, что револьвер девица держит спокойно, так, словно бы случалось ей прибегать к оружию не единожды.

– А если подумать?

– Панночка… Евдокия, – он заткнул дуло мизинцем, – поверьте, это не вашего ума дело…

– Неужели?

– Именно… я весьма благодарен вам за своевременную помощь.

 – Себастьян все же чихнул и почесался. – Но буду еще более благодарен, если вы о ней забудете…

– Даже так?

Определенно, следовать совету девица не собиралась.

– Милая, – Себастьян сдул длинную прядь, прилипшую к носу, – уж поверьте…

Платье жало в плечах и оказалась коротковато, он не мог избавиться от мысли, что из-под кружевного розового подола торчат собственные Себастьяна волосатые щиколотки.

Атласные домашние туфли еще где-то в коридоре слетели с ног. Чулки продрались, и из дыр выглядывали пальцы. Себастьян шевелил ими, чувствуя, как по тонкому шелку расползаются дорожки.

Вид идиотский.

Почему-то больше всего раздражали волосы, заплетенные в косу… и лента в них. Лента была завязана бантом, который хотелось содрать, как и растреклятое это платье.

– Милая, вы знаете, кто я?

Девица, переведя взгляд с револьвера на лицо Себастьяна, хмыкнула:

– К несчастью, да.

– В таком случае, вы понимаете, что здесь я нахожусь не по собственной прихоти.

А в ближайшем рассмотрении она вполне себе симпатична. Нет, все еще не красавица, да и вряд ли когда-то такой была. Она из тех, которые и в юности отличаются несуразностью, угловатостью и, зная за собой это, становятся невероятно стеснительны.

Взрослея, учатся стеснительность прятать…

– Да неужели? – Евдокия, похоже, не просто спрятала – похоронила.

Но хоть револьвер убрала, все хлеб.

– Дело государственной важности. – Себастьян отбросил раздражавшую его косу за спину и, наклонившись к розовому ушку Евдокии, произнес: – Секретное…

Она, вместо того чтобы зардеться, как полагалось немолодой, но глубоко закомплексованной девице, отпрянула. Впрочем, тут же взяла себя в руки и, указав на стул, велела:

– Садитесь и рассказывайте, что здесь творится.

– Боюсь, это не вашего ума дело…

– Повторяетесь.