Хельмова дюжина красавиц. Ведьмаки и колдовки

И еще копченой колбасой…

…откуда взяла?

– А после… когда все закончится… мы с вами встретимся в приватной обстановке… обсудим проблему и, я уверен, найдем такое ее решение, которое всецело удовлетворит обе стороны…

С каждым словом он наклонялся все ниже и договаривал уже на ушко, розовое такое ушко с золотой подковкой серьги.

– Руки…

– Что, дорогая?

– Руки убери, – прошипела Евдокия, наступив на ногу. И ведь туфельки хоть домашние, но с острым каблучком.

– А это уже нападение на актора… при исполнении служебных обязанностей… – мурлыкнул Себастьян, прижимая упрямую девицу к груди.

…наверное, приворотное все же подействовало…

…из-за яда ли, либо же ведьмаки у его высочества были хорошие…

…или просто нервы сдавать начали от обилия цветов, бабочек и атласных лент.

Как бы там ни было, но купчиху он целовал со всей накопившейся злостью, невзирая на довольно-таки активное сопротивление… пожалуй, несколько увлекся.

Сквозняк по спине почувствовал, но значения не придал…

А потом девица вдруг всхлипнула…

…и за спиной раздалось глухое рычание… правда, почти сразу стихло… сквознячок вот остался…

– Вы… – стоило Евдокию отпустить, как она отскочила и первым делом губы вытерла, – вы… с-скотина! С-сволочь…

– Хотите сказать, не понравилось?

Она его неимоверно раздражала. Упрямством своим. И курносым вздернутым носиком. Веснушками, которые не пыталась скрывать под пудрой.

Взглядом, в котором виделось… презрение?

– Только попробуйте это повторить и…

– И что?

– Я закричу… я…

Она и вправду собиралась закричать, чего Себастьян допустить никак не мог, и, сграбастав купчиху в охапку, он повторил эксперимент…

…не нравится ей.

…всем нравится, а она тут… нашлась исключительная…и главное, упрямая какая, вместо того чтобы поддаться, как положено приличной женщине в горячих мужских объятиях, упирается, выгибается, разве что не шипит, и то лишь потому, что неспособна.

– Будете орать? – поинтересовался Себастьян, выдыхая.

– Буду. – Купчиха с силой впечатала острый каблучок в ступню, а когда Себастьян на мгновение руку разжал – все-таки больно, когда в живого человека каблуком тыкают, – вывернулась.

Недалеко.

До столика.

До бронзового канделябра, на столике стоявшего…

– Еще как буду, – сказала Евдокия. И это было последнее, что Себастьян услышал.