Ловец бабочек

И кто мог предположить, что все настолько переменится?

И вот теперь…

– Это опасно, – не стал отрицать Феликс. – И я не дал еще согласия…

– Так дай!

Чего он медлит? Ждет, когда Ганна сама вынуждена будет взяться за ведро и тряпку? Полы дубовые грязью заросли, не говоря уже о коврах. Тех коврах, которые еще остались в доме.

– Ганнушка, – он отступил. – Я люблю и тебя, и девочек…

– Любишь? Тогда почему, – она подхватила метелку из перьев и ткнула ею в круглое лицо мужа, – почему я живу в такой нищете… мы живем…

Метелка упала с глухим стуком и покатилась по полу.

– Ты ведь обещал, помнишь? Что я не буду ни в чем нуждаться, что… а теперь вот…

– Мы можем продать дело, – Феликс руки убрал. – И этот дом. Зачем нам такой большой? Мария скоро выйдет замуж. Да и у Бавнуты поклонников хватает, думаю, в девках не засидится. А мы переедем.

– Куда?

Она с трудом удержала кривоватую усмешку.

Поклонники?

Сколькие останутся, узнав, что богатая невеста вовсе не так уж богата?

– Да хоть куда… главное, маленький домик для нас двоих… помнишь, как мы когда-то мечтали… а девочки будут наезжать…

Маленький домик?

О да, она прекрасно знает, что такое маленький домик с дрянной печью и земляным полом.

– Нет.

Никогда.

Ни за что!

Она помнит, как былые подруги матушки отворачивались, завидя ее в городе, а то и вовсе спешили исчезнуть, будто бы по каким-то своим важным делам, а на деле опасаясь, что она, некогда гордая княжна Вихтюкова, попросит о помощи…

…если и не попросит, то… несчастья заразны.

Нет, панна Белялинска скорее умрет, чем допустит повторения. И супруг, понимавший ее всегда – это свойство его удивляло – тихо произнес.

– Деньги обещают очень хорошие, но… то, что придется сделать… это не только незаконно, но и опасно… если меня поймают…

– Сделай так, чтобы не поймали, – Ганна не желала знать больше, потому как знание лишнее сделало бы ее соучастницей, да и вынудило бы принимать решение.

Вздох.

Тишина.

И рассвет за окошком брезжит. Окошко бы вымыть не мешало, но старуха отказывается. Она упряма и злоязыка, понимает, что и панне Белялинской деваться некуда, вот и позволяет себе больше, чем может позволить воспитанная прислуга.

– Чего ты боишься? – наконец, произнесла Ганна, присаживаясь на край постели.