На краю одиночества

– Нет, я не об абстрактных людях, Глеб. Я о тех, которые в этом городе… я решилась выйти…

Душу опалило холодом.

– Я же просил…

– Если твоей… метрессе можно, то почему нельзя мне? – Она дернула плечом. – Я просто хотела понять, где оказалась. Так вот, здесь думают, что ваша школа принесет беду. И что лучше бы вам вовсе ее не открывать. Люди настроены весьма решительно.

– Именно поэтому тебе лучше уехать.

– Куда?

– Да хоть в Петергоф. Поживешь в нашем доме. Подыщешь себе другой, хочешь в Петергофе, хочешь где-нибудь еще.

Я напишу управляющему, он подберет тихое поместье…

– В котором я вынуждена буду провести остаток жизни. И чем это лучше монастыря?

– И чего ты хочешь?

Рядом мелькнула искра тьмы и погасла.

Чья? Земляной прятаться не стал бы, а вот дети… Кто? Арвис? Глеб прислушался, но в одичавшем саду было тихо. Разве что кузнечики стрекотали.

– И чего ты хочешь?

– Чтобы ты перестал размениваться на пустяки. Мы должны вернуться в Петергоф.

– Возвращайся.

– Несчастной вдовой, которую не слишком рады видеть? – Елена фыркнула, а колючий куст шиповника закачался, внутри что-то зашелестело, выдавая крайне неподходящее укрытие.

 – Если я вернусь одна, мне только и останется, что сидеть дома и принимать соболезнования. Если обо мне вообще вспомнят. Но если вернешься ты… ты многим будешь интересен.

– А ты со мной.

– Естественно.

Кузнечики совсем уж разошлись, где-то в глубине зарокотали жабы. Надо будет вызвать кого, чтобы пруд расчистили, пока он окончательно не превратился в болото с тухлой водой.

– Конечно, я помню о трауре, но мне нужно будет время привести себя в порядок. Как раз пока ты не представишь меня ко двору. Николай тебе не откажет, если попросишь.

А Елена уверена, что попросит, что не откажет ей. И Глеб не отказал бы. Еще месяц тому назад не отказал бы. Что изменилось?

– Слухов не избежать, это я понимаю. Но если меня примут при дворе, то все недоброжелатели заткнутся. А дальше… Я молода. Хороша собой.

Приданое… ты выделишь мне долю в наследстве. У меня неплохие шансы устроить свою жизнь. И на этот раз к выбору мужа я подойду куда серьезней.

– Нет.

– Что?

– Нет, – повторил Глеб.

Когда она выросла?

Он помнил ее еще испуганной девочкой, которая пряталась в юбках няньки, глядя на Глеба с откровенным ужасом. Или неловким подростком, слишком нервозным, чтобы можно было с ней говорить о чем-то помимо погоды. Юной девушкой…

Первый бал. Восторг.