На краю одиночества

И что-то еще, сама не знаю, что именно. Мария готовит. Представляешь, она сказала, что на два дома ее точно не хватит и что она будет готовить у вас, а ко мне отправит ту девочку, такую, знаешь ли, маленькую, худенькую. Она теперь тоже у вас живет, прибирается. Или кого из мальчишек.

Ее хотелось слушать.

Мягкий голос, плавная речь, которая убаюкивала, но спать нельзя. Еще хотя бы пару часов, а ночью и без того тянет на сон. Это ложь, что некроманты способны обходиться сутками без сна.

То есть способны, но не после выхода на изнанку.

А она здесь, рядом. И скорбницы, попробовавшие Глебовой жизненной силы, наверняка крутятся неподалеку. Может, голем их и ощущает, вертит головой, шевелит обрубками ушей.

Спать нельзя. Сон, он слишком зыбок. Ненадежен. Так что говорить…

– Как они, к слову?

– Нормально.

– Арвис сказал, что…

– Нож? Разберемся. У нас новый воспитатель. Справится. Сделал очередное внушение. Ничто так не примиряет с врагом, как совместная работа. А в доме работы много.

Ты знаешь, что графы понятия не имеют о том, как правильно чистить картошку?

Анна улыбнулась. И улыбка у нее безумно красивая. И сама она… Глеб моргнул. Изнанка меняет восприятие, и теперь ему казалось, что женщина, остановившаяся у окна, светилась. Нет, не лунным светом, который пробивался сквозь стекло, но собственным, внутренним.

Красиво.

– Хорошо. Они все-таки дети.

– И темные. – Глеб пошевелил плечами, впрочем, надеяться, что шкура сползет вместе с печатями, не стоило.

Так, еще поноет, покровит. И надо будет поставить пару других на всякий случай. – Тьма, она меняет человека.

Он поднялся:

– Где у вас кухня?

– А вы…

– Ты.

– Тогда и ты… то есть не на вы, – она слегка смутилась. – Там. Уверен, что дойдешь?

– Дойду. Это просто небольшое истощение. Скорее нервное, чем физическое. Скоро пройдет. А вот спать нельзя. Не сегодня. Доберутся.

На кухне все так же пахло травами. И мясом. И корицей. Ванилью. Острыми специями.

Еще чем-то странным…

– Ангрекум, – Анна поставила на ладонь крошечный горшочек с крошечным же растением. – Они пахнут по ночам. А этот и вовсе невозможно.

Цветок по сравнению с самим растением выглядел огромным.

– Если запах раздражает, я уберу.

– Не стоит.

Невероятная белизна его ослепляла. И… раздражала. Возникло вдруг желание схватить этот треклятый горшок и запустить им в стену, а потом пройтись по осколкам. Глеб заставил себя отвлечься.