На краю одиночества

Анна вот была неправильной.

Без титула, но с домом. И с деньгами, которые целитель принимал с видом таким, будто делает ей, Анне, одолжение.

– В прошлом году она пыталась свести меня с каким-то родственником… честно говоря, я не очень поняла, каким именно.

…Дорогая, даже тебе не следует отказываться от простого женского счастья. Умирать в одиночестве тяжело…

– Но вы отказали? – Глеб потемнел, и Анна ощутила его злость почти как собственную. И, протянув руку, коснулась.

– Естественно. Ему нужны были деньги.

Кровь была и на его руках.

Темные чешуйки прилипли к коже, и Глеб, кажется, этого не замечал. А вот руку Анны перехватил. И задышал ровнее, спокойней.

– Ей нет смысла убивать меня. Разве что ее раздражают подарки, которые делает мне Никанор. Но она терпела столько лет, так отчего вдруг сейчас? Да и способ больно извращенный. Поверь, она не стала бы тратить дорогие конфеты на проклятие, обошлась бы чем попроще.

Анна коснулась светлых его волос. И щеки.

Провела, ощущая под пальцами колючую щетину. Забрала кружку. И протянула руку. В голове шумело будто от шампанского, хотя Анна не пила. Но близость мужчины, именно этого мужчины, будоражила.

Женщины не должны вести себя подобным образом. Женщинам положено проявлять терпение. Смирение. И ждать.

Но именно сегодня Анна не желала ждать.

Сегодня и сейчас. Как знать, сколько у нее осталось? В том числе и времени.

– Не дразни, – с легким упреком произнес Глеб. Только смотрел на нее… любуясь? Разве ею можно любоваться?

– Не дразню. – Она все равно не убрала руку.

И тогда он перехватил ее. Поднес к губам. Коснулся. Горячее дыхание щекотало кожу.

– Наверное, мне лучше уйти, – шепнул он.

– Или остаться?

– Если ты хочешь.

Нет. И да. Наверное. Проклятье, почему вдруг простые вещи стали такими сложными?

– Хочу.

– Не пожалеешь? – Глеб смотрел снизу вверх, и от взгляда его кружилась голова.

Анна пожала плечами. Откуда ей знать, что будет завтра? В конце концов, не факт, что завтра вообще случится. Так к чему тратить время?

* * *

Тьма улеглась.

Она была жадной. Она желала обнять. Растворить. Поглотить без остатка.

И эту белую кожу, на которой так легко оставались следы. Тьма требовала стереть их. И пропустить через пальцы тонкую прядь, удивляясь тому, до чего она бела.