Однажды в Лопушках

– Не дури, – Важен остановился и вперился в меня своим тяжелым взглядом, про который говорили, что он людей парализовывает. – Нехорошо от противника бегать.

Ему, может, и нехорошо, да только я-то не боец.

Ведьма.

Обыкновенная.

Даже без диплома, вместо которого лежит где-то в заветной шкатулочке справка, что эта самая ведьма на протяжении пяти лет старательно слушала лекции и даже на семинарах появлялась. А вот дальше…

Я раздраженно ущипнула себя.

Не помогло.

Дорожка вильнула и вывильнула из кустов аккурат к старой усадьбе.

Правда, на сей раз подошли мы со стороны, и я видела не столько остатки стены, слегка пострадавшей от некроманта с его любовью к науке, но и древние ступени парадного входа. Сквозь них проросла березка, с виду чахленькая, но с мрамором она управилась споро. Чуть дальше, на прежнем месте, виднелся лагерь. К палатке добавилась еще пара, переносных, ярко-оранжевых и прочно вцепившихся в землю костылями. К старенькому уазику присоединился лощеный грузовичок, крытый тентом, и несколько машин.

Я узнала ярко-желтый «Купе» Верещагиной, как и слегка проржавевшую «Ладу» Синюхина. Да и черный джип Важена нисколько за прошедший год не изменился, разве что здесь казался еще более огромным. И рядом с ним Верещагина выглядела совсем уж тощей.

Она стояла, скрестив руки на груди, вперившись гневным взглядом, правда, не в некроманта, но в Акима Анисимовича, которого я уж точно не рассчитывала здесь увидеть.

Тот мялся.

Смущался.

Потел. То ли от смущения, то ли от жары. Все-таки лето.

И парит.

А он по обыкновению своему в костюме-тройке. И в котелке, который, правда, снял и прижал локотком к пухлому боку.

– И вправду… – голос Акима Анисомовича был тих и полон печали. – Николай Егорович… что ж вы… и в самом-то деле… где это видано, чтобы люди столь достойные тратили свое время… на всякие глупости. Тем более… бюджет полагает… можем, думаю, выделить ставку… на кухарку.

Он договорил и отер пот со лба.

– Кухарку? – некромант был мрачен. Со вчерашнего приключения он оправился, и теперь стоял, тоже скрестивши руки на груди, правда, в отличие от Верещагиной, позе его не доставало той выверенной красоты, которая достигается путем упорных тренировок перед зеркалом. – Кухарку?!

И от тихого этого голоса у меня по спине мурашки побежали.

– Конечно! – кажется, Аким Анисимович несказанно обрадовался этакой удачной на его взгляд идее.