Голодная бездна. Дети Крылатого Змея

А огонь… тогда, после взрыва, он лежал, вцепившись зубами в одеяло, чтобы не орать, и все равно, когда в палате появился целитель и предложил немного успокоить боль половиной дозы, Мэйнфорд отказался.

Дурак упрямый.

– Как есть дурак, – согласился тот, который желал напоить камни. – Слепой дурак. Всегда таким был… таким и останешься…

Мэйнфорд рванулся.

Не то чтобы надеялся освободиться из цепей, те держали прочно, а магия уходила из тела вместе с кровью. Он желал разглядеть хоть что-то…

…нож.

…и лилии на рукояти, правда, они больше не на лилии похожи, а на короны… если бы альв делал корону… почему бы не из мертвых лилий?

Двор Благой.

Двор Неблагой.

Какое им до людей дело… он запутался, окончательно запутался…

– Тише, Мэйни, – ладонь в перчатке нежно погладила щеку. – Мне и вправду не хотелось причинять тебе боль. Но мы же знаем, что нет иного выхода.

Есть!

Только сказать не получается.

И вновь рывок.

Держат цепи. Держит сам камень, которому было обещано сердце, и он не собирается упускать обещанное.

Держит алый рубин, что появился на черной перчатке. Такой яркий, будто сам сотворенный из отменной артериальной крови. Он полыхает и, положенный на лоб Мэйнфорда, прилипает к нему.

Прирастает третьим глазом.

А за спиной беззвучно разворачиваются туманные крылья. И само тело перестает принадлежать Мэйнфорду. Но то существо, что жило в нем и еще живет, невзирая на изрезанную шкуру, тоже бессильно.

– Тише… Мэйни, слушай меня… слушай меня внимательно, – тварь с ножом притворяется Тельмой.

И голос ее ласков, но это обман.

Все вокруг обман.

– Ты должен сам… осознать сам… ничего этого на самом деле нет…

– Нет, – соглашается сама с собою тварь и хохочет. – Вы все ошибались… мама, дед… остальные… нет проклятья… не существует и никогда не существовало… только дар… ты забрал чужое, Мэйни, и настало время вернуть.

Нож вспорол кожу.

Мэйнфорд или то, чем он стал, не видел ножа, но чувствовал его чуть ниже грудной клетки, под диафрагмой. Правильно.

Кохэн рассказывал, что так проще добраться до сердца, через живот, через диафрагму…

Мышцы тварь рассекла возвратным движением. И рану расширила второю рукой.

– Но мы все исправим.

…все исправим, Мэйнфорд, пожалуйста, слушай меня. Давай, иди на голос… представь, что это не голос… дорога… тропа… нить… давай же…

…голос отвлекал.

Надо же, и сдохнуть ему не позволено. Но пускай… крылья гаснут, а чужие пальцы пробираются в разрез. Мэйнфорд ощущает их внутри.