Голодная бездна. Дети Крылатого Змея

Еще немного.

– Надо делиться…

…надо сосредоточиться. Не на твари, не на пальцах, не на ноже, пробившем диафрагму… и скоро дойдет очередь до легких, Мэйнфорд начнет задыхаться. Но не успеет. Кохэн говорил, что сердце надо забрать у живой жертвы.

Чтобы видела она.

Чтобы понимала.

…дорога… нить… и тот голос… у него нет причин верить Тельме. Если все так, как он понял, а Мэйнфорд знает, что не ошибся, то Тельма должна его ненавидеть.

И как знать, не является ли этот кошмар ее подарком?

Почему бы и нет?

Тонкая месть.

Кто станет подозревать чтеца… а она великолепный чтец… способная… настолько способная, чтобы создать вот это…

…нельзя сомневаться. Сомнения оставляют его на камне. А пальцы чужака уже вцепились в сердце. Всего-то нужен хороший рывок.

Получится ли у него с первого раза?

Дед Кохэна, тот бы сумел… он вырезал тысячу сердец, если не больше. А этот… Джонни утверждал, что сердце не так просто вырвать, что скорее невозможно, потому что сосуды удержат его на месте.

…сосредоточиться.

…нить.

…не серебряная. Белая. Шелковая. Такой зашивают в морге мертвецов. А он, Мэйнфорд, мертв, и давно. Только вот никто об этом не знает. Вот сюрприз-то будет! Он потянулся к этой нити, не телом, сутью, которая была больше чем тело.

Ухватился.

И закричал-таки, не способный больше выносить пытку…

…стало темно.

Но на самой грани Мэйнфорд услышал, как заскрипела древняя дверь.

Если так, то стоило бы смазать петли.

Глава 5

Тельма не смотрела на пустырь.

И на Мэйнфорда.

Думала… о чем, и сама после не могла вспомнить, но в какой-то момент ее мысли вдруг исчезли. Исчезло все, кроме всеобъемлющего чувства тревоги.

Тельма не помнила, как выбралась из автомобиля.

И как добежала.

И кажется, кто-то кричал, но крики тонули в птичьих всполошенных голосах. Черно-белая картинка с водой, землей и краном, с которого сняли тело-рыбину.

Мэйнфорд лежал на боку, но поза эта казалась неправильной, и Тельма не сразу поняла, что именно не так. Тело изогнулось, застыв на грани разлома. Заведенные за спину руки. Вывернутая шея. Запрокинутая голова. Кохэн эту голову на коленях держал, и сидел, и покачивался, пел что-то на своем языке, которого Тельма не знала.

– Что с ним?

Кохэн покачал головой.

И петь не перестал.