Гори, гори ясно

Бросится, чтобы докончить начатое – хорошо, встречу с распростертыми объятиями уже свободных рук. А если ринется бежать?

Гони его, а не догонишь – ищи-свищи? Уволится без отработок, укатит в глушь. Пишите письма на деревню дедушке? Нет, такой вариант мне решительно не подходит.

Значится, будем импровизировать.

– Вадь… Ох, голова… – я постарался попасть в тон, каким ныл и подвывал мой коллега. – Вадик, ты здесь?

Показать голосом: я слаб, беззащитен, дезориентирован. Нечего бояться.

И при этом готовиться к рывку, если моя актерская игра окажется недостаточно убедительной.

– Мне что-то так дурно… Перебрал, наверное, – продолжаем изображать Незнайку. – Ты меня на воздух вывел, да?

«Угу, а по башке треснул, потому что увидел на волосах комарика и не рассчитал с силой удара. По комарику, ясен пень», – это уже не вслух, в мыслях. – «Именно водочкой, чтобы сразу и продезинфицировать место укуса».

Коломийцев – запойная пьянь, в «перебрал и поплохело» должен поверить. С ним самим подобное бывало не раз и не два.

Водяра явно колебался. Жаль, лицо было совсем плохо видно, листва мешала.

– Ох, как спина затекла, – попытался доныть до нужного мне результата. – И рук совсем не чувствую. Вадик, помоги, а?

Сюда так и просилось: «Будь другом». Но называть другом кусок студня у меня не поворачивался язык.

Вадик встал. Шаг, другой, третий… Я все ждал: сорвется или нет рыбка с крючка? Аж дыхание затаил.

Перед завесой из тонких веток он замер.

– Да-а… – голос Водяры дрогнул. – Накрыло тебя. И мы на воздухе, дышим, вот. Вдыхаем… Как ты, Шифоньер, не совсем развалился?

«Подойди и проверь».

– Кажется, я в труху, – я издал что-то между смешком и икотой. – Дышу и то со скрипом.

Смех успокаивает. Одна бесхитростная шуточка может разрядить обстановку легче и действеннее долгих увещеваний.

Коломийцев крякнул – будем считать это за смех.

Ветки раздвинулись. Вадик шагнул ко мне.

Первый пик пройден. Пик – громко сказано, так, за мелкий холмик перевалили. Впереди пригорок повыше: я должен «легализовать» свободные руки. Так, чтобы связавший меня Водяра поверил, что «оно само».

В прошлый раз у него было два пути: подойти или сбежать. Было проще, поскольку я уже знал – сломался Вадик, разнюнился. Знал, что тот идет ко мне не убивать, а попытаться разгрести содеянное.