Сколько стоит корона

Кинжал проткнул мягкую плоть быстрее, чем Дойл сообразил, что делает. Старик умер сразу, и он был вынужден уйти – и побыстрее, чтобы никто не увидел его. Конечно, ему, принцу, смерть старикашки сошла бы с рук. Но за такую выходку родители наверняка отослали бы его дальше, чем обитель тёмных сил, а тогда Дойл ещё очень боялся ссылки, боялся расстаться надолго с Эйрихом, оказаться среди незнакомых, чужих и враждебных людей. Отойдя на добрых три сотни шагов от трупа, Дойл согнулся пополам, и его начало рвать от страха и отвращения и к себе, и к убитому.

И руки у него тряслись, и зубы стучали. Зато спустя два года, оказавшись впервые в бою, он напугал ветеранов своим спокойствием, а двоюродный дядя, покойный брат ныне тоже уже покойного лорда Гая, сказал: «Недобрые силы тебя зачали, Торден, не в обиду твоему отцу. И кровь у тебя как у выходцев оттуда – стылая».

Свернув в почти незаметный проулок, Дойл остановился возле непримечательной двери и постучал. Джил сзади затаил дыхание.

Открыли сразу – рослый детина в красных длинных штанах, без рубахи, прищурился, сжимая гигантские кулаки, но Дойл сбросил капюшон, и детина тут же согнулся в поклоне.

– Ваша милость, какая честь для нас.

– Позови хозяйку, – Дойл уронил ему на ладонь мелкую монету и вошёл внутрь.

Просторная гостиная с широкими низкими скамьями, освещённая множеством чадящих свечей в простых канделябрах, выглядела, пожалуй, респектабельно – как какой-нибудь гостевой дом.

Но, разумеется, все клиенты знали истинное назначение заведения, которым заправляла женщина, чье родовое имя, если оно у неё и было когда-то, давно забылось и сократилось до нейтрального мадам Зи.

– Милорд! – раздалось сзади полузадушенное. – Это же…

Джил не нашёл слова, которое подошло бы для этого места, поэтому Дойл подсказал:

– Любовный дом. И неплохой.

Невзрачная девушка в наглухо закрытом платье забрала у него плащ, другая – такая же – поднесла кубок с вином.

Дойл принюхался и протянул его Джилу. Тот сделал несколько глотков, после чего Дойл осушил кубок.

Любовный дом стоял в этом проулке столько, сколько Дойл себя помнил. Его нынешняя хозяйка десять лет назад была хорошенькой улыбчивой женщиной, на которую засматривались мужчины. Сейчас она поседела, её кожа пожелтела и сморщилась, но она по-прежнему улыбалась, разве что старалась поменьше сверкать зубами, чтобы скрыть дырку вместо правого клыка.