Любовь горца

– Значит, Рианна, твой вопрос неприличен.

Филомена вскочила с места, чуть не опрокинув рояльный табурет, и повернулась к нему лицом.

Он стоял, опершись широким плечом об арочный свод. В его позе было что-то от Сизифа, и казалось, что это он поддерживает каменные стены замка, а не наоборот.

Боже, а ведь он действительно красив! Этого нельзя отрицать. Опять Рейвенкрофт предстал перед ней в одежде воина своего клана. Тонкий хлопок его рубахи облегал выпуклую грудь. Закатанные рукава обнажали загорелые мускулы рук, которые напряглись под ее зачарованным взглядом.

Волосы были распущены, и в солнечных лучах, согревающих комнату, блеснули седые пряди. Такого лэрда она еще не встречала. Выражение его лица было таким же обыденным, как килт Маккензи на бедрах. Маркиз медленно подошел к ним. Филомена пыталась заставить тяжелый, сухой язык произнести достойное приветствие, и при этом она старалась отойти от Рианны, чтобы между ней и маркизом сохранялось некоторое расстояние.

Почему, ну почему он все время говорит вещи, на которые нельзя найти приличный ответ? Почему каждый нерв в ее теле напрягается от его близости?

– Ты такой страшный зверюга, отец! – стала дразнить его Рианна.

Она встала на цыпочки и поцеловала щетинистую щеку. – Но это не значит, что ты не самый раскрасивый мужчина в Уэстер-Росс, да и во всей Шотландии. Любая девушка так скажет.

– Самый красивый, – автоматически поправила Филомена, спрятавшаяся за фортепиано.

Глаза Рейвенкрофта стали пронзительными, черты лица напряглись, и он посмотрел на Филомену таким взглядом, что ей показалось, одежда на ней сейчас загорится, если маркиз не перестанет сверлить ее глазами.

Сообразив, что ее поправка может быть неправильно понята, Филомена поспешила исправить ситуацию:

– Не раскрасивый, а самый красивый – так будет правильно.

Рианна стала хихикать, и это усугубило ситуацию.

– Самый красивый – правильно… в предложении…

Филомена горела от смущения и едва переводила дыхание. Маркиз не улыбался, но в глазах читалась усмешка и скрытый, но опасный жар.

И чем дольше он смотрел на нее, тем теснее казался ей корсет. Рука Филомены взлетела к кружевному шарфу, накинутому поверх корсажа. Она полагала, что этот шарф придает ей вид респектабельной гувернантки, но теперь он стал душить ее, несмотря на высокий ворот ее коричневого платья.

– Папа, Эндрю отказался танцевать с мисс Локхарт, – поторопилась доложить Рианна, не обращая внимания на строгий взгляд Филомены.