Проект «Джейн Остен»

Впереди показался «Лебедь» с арочным проездом во внутренний дворик и дальше к стойлам – контуры здания из беленого кирпича проступили в пляшущем свете факелов, закрепленных на его фасаде. Когда мы подошли чуть ближе, до меня донеслись мужские голоса, тихое ржание лошади, собачий лай. От страха, морозцем пробежавшего по хребту, у меня закружилась голова. Я резко остановилась. Дальше идти не могу. Я должна идти дальше.

Лиам тоже остановился. Он встряхнулся и сделал пару звучных и протяжных вдохов. А затем неожиданно крепко ухватил меня под локоть, и мы двинулись вперед, к двери под деревянной вывеской с изображением лебедя.

– Помни: говорить буду я, – сказал он. – Здесь все решают мужчины.

И мы вошли внутрь.

Там было теплее, но довольно темно: под балочным потолком вились клубы табачного дыма, горели свечи – их света явно не хватало – и большой камин. Горстка мужчин стояла у огня, остальные расположились за столами, уставленными пивными кружками, тарелками с хлебом, говядиной, ветчиной, дичью и прочей неопознаваемой снедью.

– Смотри, сколько мяса, – шепнула я. – Невероятно.

– Тсс, не пялься.

– Видишь кого-нибудь похожего на местного работника?

– Тсс!

И тут он подошел к нам – невысокий мужчина в мешковатом костюме и засаленном фартуке. Он вытер руки грязной тряпкой и с хмурым видом смерил нас взглядом.

– Только прибыли, значит? Лошадей ваших нашлось кому принять али нет?

– Друзья подвезли нас в своем ландо. – Лиам расправил плечи и навис над мужчиной.

 – Нам понадобятся комнаты, чтобы переночевать, а утром – коляска до города. – Он заговорил по-другому, даже его голос зазвучал иначе: он нарочито растягивал гласные, тон сменился на гнусавый, более пронзительный. Во время подготовки мы выполняли много заданий на импровизацию, однако ни разу у меня не возникало такого жуткого чувства, как сейчас: его словно подменили.

– В ландо? – переспросил трактирщик. – Не видел, чтобы тут такое проезжало.

– Если бы оно тут проезжало, нас бы высадили прямо у дверей.

Звучало вроде логично, но мужчина снова пристально уставился на нас, нахмурившись пуще прежнего.

– ? pied[2 - Пешком (фр.).], значит?

Я не сразу поняла, что он имеет в виду; это было похоже на что угодно, кроме французского языка.

– И ни единого сундука с вами нет? Не-а, нет у нас свободных комнат.

Трое мужчин за ближайшим столом – линялые черные костюмы, парики набекрень – так засмотрелись на нас, что забыли про еду.