Не бойся быть моей

Линдсей откинулась на спинку кресла, едва сдерживая слезы и ощущая глухие удары сердца.

Антониос прошел салон первого класса и остановился в проходе, отделявшем его от бизнес-класса, глядя в окно, за которым темнела нескончаемая ночь. Он чувствовал себя загнанным в угол, рассерженным – ему казалось, что он поступил низко и подло, воспользовавшись желанием Линдсей, ее телом.

Чего он пытался добиться? Доказать ей, что она что-то к нему чувствует? Но теперь он сам уверил жену в отсутствии каких-либо чувств и хотел, чтобы так и было, – все эти шесть месяцев усердно убеждая себя, что все кончено.

Каких усилий ему стоило разыгрывать перед родными этот гнусный спектакль, убеждая их, что в его семейной жизни все прекрасно! Но он не мог поступить иначе – это делалось только ради матери, и, пожалуй, еще ради сохранения чувства собственного достоинства.

А может, он просто надеется вернуть Линдсей – как бы по-дурацки это ни выглядело? Потому что они любили друг друга и дали друг другу обет хранить эту любовь.

Антониос понимал, что пора прекратить эти бессмысленные метания в поисках ответа – который вряд ли придется ему по вкусу. Ведь то, что сказала Линдсей, объясняя свой уход, было просто смешно – да, он много работал и не всегда мог уделять ей внимание, но разве это причина для разрыва брака?

Сурово сжав губы, мужчина направился к своему месту.

Линдсей успела оправиться, застегнуть джинсы и сидела, отвернувшись к окну. Она не обратила внимания на возвращение своего спутника, будто тот был пустым местом.

– Прости, – тихо произнес Антониос. – Не нужно мне было этого делать.

Она молчала, и он воскликнул:

– Линдсей!..

– Оставь меня в покое, Антониос, – оборвала его она, и голос ее был печальным и надломленным. – Мне и так придется пережить непростые дни, притворяясь ради твоей семьи, что мы влюбленная пара.

Мужчина смотрел на жену, и ему отчаянно хотелось протянуть к ней руку и заправить выбившийся локон за ухо, провести пальцами по нежной щеке, утешить ее. Но он понимал, что Линдсей не нужно его утешение.

– Я собираюсь поспать, – сказала она и, не глядя на мужа, сняла обувь, взяла маску для глаз, откинула сиденье и укрылась одеялом. Надев маску, она окончательно отгородилась от Антониоса.

Лежа на откинутом сиденье с закрытыми глазами, Линдсей напрасно заставляла себя заснуть: ничего не вышло. Ее обуревали эмоции – сложная смесь гнева, сожаления, чувства вины и боли. Тело все еще ощущало прикосновение рук Антониоса.