Ночь решает все

– Поразительно, меня отчитывает американка, которая всю свою жизнь прожила за счет слабых состоятельных мужчин! Слава богу, мы наконец-то приехали.

Он обернулся и увидел, как Селеста вздрогнула. Только сейчас она поняла, что машина остановилась.

Она озадаченно оглянулась, а затем впилась глазами в лицо Рахима:

– Что происходит? Где мы?

– Это аэропорт. – Рахим передразнил тон, которым она приказала ему прекратить разговаривать по телефону. – А это самолет, мой самолет.

Селеста побледнела. Руки снова легли на живот, словно она пыталась защитить своего нерожденного ребенка.

Рахим невольно восхитился этому жесту.

– Кто ты?

Он подозревал, что она знала о нем немало. Тем не менее он испытал неописуемое удовольствие, когда заметил, как задрожали ее губы, а глаза распахнулись от ужаса. Мужчина подался вперед, Селеста отпрянула.

– Меня зовут Рахим аль-Бахри. – Он почувствовал себя победителем. – И если ты носишь под сердцем ребенка моего брата – это мой наследник. Это значит, что теперь он и ты – моя забота.

Глава 3

Просторный кожаный салон машины словно давил на Селесту. Сердце учащенно забилось. Ребенок снова зашевелился, она испытала очередной приступ паники. Селеста погладила живот, попыталась собраться с мыслями.

Что могло произойти с ней дальше? Если ее ребенок – действительно наследник трона, Рахим не станет причинять ей вред. На самом деле она и мечтать не могла, что они с малышом могут так быстро оказаться в безопасности.

Мужчина, которому, как поняла Селеста, еще ни разу не приходилось никому прислуживать, вышел из машины и громко захлопнул за собой дверь.

Снаружи тотчас же послышались его крики, похожие на рев дикого животного, – Рахим отдавал персоналу команды, перемежая их витиеватой бранью на арабском.

Селеста ничего не могла поделать – она продолжала сидеть на месте, покорно ожидая его приказаний. Она подняла глаза на спинку водительского кресла. Несмотря на волнение, она вновь и вновь убеждала себя в том, что находилась в безопасности.

С ней не могло ничего произойти, потому что им нужен ее ребенок.

Тем не менее у нее еще теплилась надежда, что все происходящее – просто дурной сон. Омар жив, цел и невредим. Своей мягкой улыбкой он бы разогнал темноту, которая сгущалась вокруг нее. Сказал бы, что все произошедшее – дурной сон. Сон, который бы она пересказывала ему за ленивым поздним завтраком на их террасе с потрясающим видом на Нью-Йорк. Они бы смеялись над ее страхами.