Путеводная нить (сборник)

Нужно уйти отсюда, потому как если тебя найдут…

С третьей попытки он поднялся на ноги, опираясь на чье-то копье, быть может, то самое, что распороло ему бедро или бок. Повязки набухали кровью, но пока я ничем не могла помочь: по пути рана все равно вскроется, а лучше уж кровь, чем гной.

Я отвела его в ближний лес, был у меня там в овраге заветный куст бузины, под которым никого не увидишь, не подойдя вплотную, ну а от собак, чтобы не унюхали кровь, у меня средство имелось.

Сменив повязки, я спрятала окровавленную материю и снова спросила:

– Ты так и не вспомнил своего имени?

– Нет, – ответил он.

 – Прошлое куда-то исчезло. Я будто был в забытьи, а очнулся на этом поле, и кто-то напал на меня, а я ответил… Вот и все. Я не знаю, кто я.

– Тогда я стану покамест называть тебя Ксеносом, – произнесла я. – Побудь тут. Вот фляга, там еще есть вода. Я приду, как только смогу. И прошу, не пытайся уйти, здесь тебя никто не найдет, если не станешь шуметь, а снаружи живо выследят!

– Мало я накровил по дороге, – усмехнулся он.

– Я колдунья, – напомнила я. – Не бойся. Я скоро вернусь.

Увы, вернуться мне удалось не скоро: пока готовили пир, пока чествовали Ясона-победителя… Улизнуть мне не удавалось, герой не сводил с меня глаз, а я делала вид, будто смущаюсь. Только я понимала: герою не терпится узнать, что еще придумал мой отец, а я, хоть и знала наверняка, решила помалкивать до поры до времени.

Только поздним вечером удалось мне выбраться из дворца. В темноте я не плутаю, поэтому живо добралась до своего убежища.

Ксенос спал, тихо постанывая, но жара у него не было, и умирать он не собирался. В ближайшие лет двадцать так уж точно: умирающие не просыпаются, почуяв запах копченого окорока. Я прихватила еще козьего сыра, оливок, лепешек с пылу с жару, немного вина и много – воды, потому что, повторюсь, крови он потерял предостаточно.

Странно было смотреть на то, как он ест: будто никогда не видел ни хлеба, ни сыра. Мясо – дело другое, а прочее явно оказалось ему в диковинку.

От вина Ксенос отказался, едва понюхав. Сказал, что-то смутное мелькает на границе памяти, вино ему пить опасно, а почему и для кого именно опасно – для него самого или окружающих, – он не знает. Я согласилась, что рисковать не стоит, и забрала флягу с собой. Предупредив, что назавтра я снова приду ближе к ночи, если не выйдет днем, я хотела было встать, но тут Ксенос вдруг спросил, ощупывая свое лицо:

– Царевна, а каков я на вид? Я не помню.