Змеиный медальон

Скажи, пусть тебя покормят.

Кешка поднялся, машинально запихнул медальон в карман джинсов. Старуха встрепенулась.

– Знак держи при себе! Лучше всего надень на шею и не снимай, что бы ни делал. Даже на ночь.

Длинный стол, человек на сорок, был пуст, котёл на подставке чуть в стороне – холоден. По стенкам налипли остатки бурого варева. Местные держались поодаль, следили настороженно. Если Кешка пытался встретиться с кем-то взглядом, отворачивались. Кричать – далеко, да и не хотелось ни о чём просить этих угрюмцев.

Он же для них вроде марсианина. Глядят и ждут, не позеленеет ли у него кожа и не вырастут ли уши-локаторы…

Ну и чёрт с вами! Кешка совсем уже собрался поддеть пальцами со стенки котла рыхлый шматок – хоть попробовать, как под носом у него выросла чернявая бабёнка, замахнулась поварёшкой:

– Куда лапы распустил! Щас как врежу!

Голос – чисто бензопила, и сама вся в тётю Любу – такая же малорослая, грудастая. У Кешки кольнуло внутри – он же тётю Любу, получается, никогда больше не увидит…

– Ваша главная сказала, чтобы мне дали поесть, – выдавил Кешка, сглотнув подкативший к горлу ком.

– Кто сказал – Мара? – чернявая сбавила тон.

Кешка не знал, как звали старуху, но твёрдо кивнул.

– Вот ещё! Кормить мне тут всяких… Ладно, давай плошку.

– У меня нет.

– Так чего ж ты припёрся? Я тебе что, в горсть насыпать буду! Ходит тут неизвестно кто, неизвестно откуда, и без плошки ещё…

Бензопила набирала обороты. Похоже, придётся терпеть до завтра.

Сядут все за стол, выползет эта Мара из своей берлоги, глядишь, и ему обломится… Живот протестующее заурчал. Но Кешка повернулся к хозяйке котла спиной. Под каким деревом ему лучше устроиться на ночлег?

– Стой! Куда пошёл? Садись, обалдуй!

Через пару минут перед ним стояла глиняная миска, до отбитых краев наполненная серо-бурыми комьями – каша с мясом, как гордо объявил тёть-Любин клон.

Каша оказалась чем-то вроде перловки, мясо – жёстким, волокнистым, с привкусом хвои и каких-то душистых приправ, всё холодное и без крупинки соли.

Но Кешка слишком проголодался, чтобы привередничать. Бензопила уселась напротив, разложила на столе тяжёлые груди – бюстгальтера у неё не было, распахнутый ворот рубахи открывал глубокую впадину между двух смуглых выпуклых полушарий… Кешка уткнулся в тарелку.

– Ты, значит, пришёл с Той Стороны?

– М-м, – ответил Кешка, перемалывая зубами мясные желваки. Пусть понимает, как хочет.

– Меня Маниськой зовут.