Змеиный медальон

Джинсы ещё не просохли, в кроссовках и вовсе лягушки квакали. Футболку усеивала сеть круглых дырочек, на спине и на боку – разрывы. Видела бы его тётя Люба – оборванец, да и только. Мара указала на топчан рядом с собой. Кешка предпочёл бы давешний пенёк для гостей. Со старой ведьмой лучше держать дистанцию, особенно сейчас, когда столько всего произошло и так муторно на душе…

– Маниська рассказывала тебе, что король Майнандиса, вступая на престол, заключает символический брачный союз с землёй?

От Мары тянуло прелью и трухой.

Весь её домишко, чудом устоявший во время грозы, пропитался сыростью. Земляной пол, присыпанный соломой, был мокрым и холодным.

Какие, к чёрту, короли, какие союзы – о чём она?

На тёмном, бороздчатом, как древесная кора, лице дёрнулся вверх-вниз угол щелевидного рта, дрогнул нос-сучок – Мара усмехнулась.

– Этот союз скрепляют многими ритуалами, один из них – соитие с жрицей богини Тан, Подательницы Всходов, на только что распаханном поле.

Кешка сжал руки и уставился в пол. Вот оно что.

– Тан – ипостась Девы-Матери, владычицы жизни и смерти… Того, что я скажу, ты сейчас не поймёшь, так что просто запомни. Этот обычай освещён веками, но в Сипре его с некоторых пор почитают варварским. Прадед нынешнего короля отказался выйти в поле к ожидавшей его жрице. Народ роптал недолго – все прочие ритуалы были соблюдены, Знак под стопами нового короля горел ярко, и Майнандис под его владычеством процветал. Так люди отринули старый обычай.

Но земля помнит его и откликается на него. Значит, не всё ещё потеряно… Тебе кажется, что я говорю загадками?

Он повёл плечами.

Мара скрипуче рассмеялась:

– Да, я знаю, что произошло между тобой и Маниськой. Стыдиться тут нечего, дело молодое. А через костер ты с ней прыгать не обещался… Если она понесёт, лучше и быть не может. Нам нужна свежая кровь. Ты хочешь о чём-то спросить? – яркие нечеловеческие глаза сузились. Кешка не мог в них смотреть.

– Как Прыня?

– Жить будет.

Ходить тоже, – Мара помедлила. – Боюсь только, охромеет.

И тогда Кешка решился сказать главное, то, о чём думал всё время в промежутках между тяжёлым сном, скудным утренним перекусом и попыткой поучаствовать в разборе завалов, которые ураган наделал в лесном сельце. Маниська хворостиной прогнала его прочь – Мара, дескать, велела беречься. Добрая она, Маниська, доверчивая…

– Это из-за меня.

Мара, кажется, не поняла.