Змеиный медальон

Они двигались вереницей, неспешным шагом, облачённые, несмотря на жару, в толстые шерстяные плащи с оплечьями из шкур, похожих на волчьи, но тоже совершенно чёрных. Некоторые даже прикрыли головы капюшонами и сидели, нахохлившись – точно вороны, распустившие по сторонам крылья. У них были красивые смуглые лица с правильными чертами и странные глаза – выбеленные, бесцветные, неподвижные. Под плащами лоснилась чёрная кожа, поблёскивало серебро перевязей и ножен, чеканные бляшки украшали конскую упряжь.

Двигался отряд по старой, заросшей, но ещё различимой дороге. Впереди ехал, тревожно кося глазами, длинноволосый человек – дотемна загорелый, в распахнутой на груди линялой рубахе с закатанными рукавами, в потёртых кожаных штанах и мягких сапогах со шнуровкой. Проводник? Ходили же в прежние времена люди в Захотимские леса…

Позади всех, чуть отстав, двигались ещё двое – не такие рослые и ладные, в поношенных плащах, один в буром, другой в серо-зелёном, без оружия, бледнокожие, на лошадях в простой упряжи.

Кешка принял их за слуг. Но коллективный окуляр круга изменил ракурс, лица отставших оказались совсем близко… от взглядов их вполне обычных, человеческих глаз перехватило дыхание и закоченело нутро.

Так это и есть жрецы Шалаоха?

Один из них, мелкий в кости, светловолосый, поднял голову и чуть придержал коня, словно почуял что-то. Кешке казалось, жрец смотрит прямо ему в душу, и душа леденеет, скукоживается…

Лица жрецов отдалились.

Кешка увидел браккарийский отряд сверху, из-под облаков – цепочка чёрных блох в зелёной шерсти леса – и вновь оказался в шалаше, рука в руке с Маниськой и девушкой Веткой. Слышались вздохи, шевеление – слухачи приходили в себя. Кешка с трудом разжал онемевшие пальцы, покосился на Ветку: Маниська сильная, а этой тростинке он, не помня себя, мог сделать больно.

Взгляд Мары, пристальный, холодный, с непривычным голубым отливом, пригвоздил его к месту.

– Как они боятся тебя… – выдохнула она, и уже громко, скрипуче, в полный голос: – Слуги смерти пока далеко. Самое меньшее десять дней форы у нас есть.

– Надо устроить засаду. Спрячемся на деревьях и перебьём их из луков!

Грундя Долдон. Этого парня Кешка тоже знал плохо. Он был женат и жил с семьёй в отдельной хижине.

– Ишь, лихой выискался! – шикнула на Грундю Маниська. – Небось, твой отец не хуже молодец был.