Грешница, путь во тьму

Сжала подол платья до побелевших костяшек и прикусила губу. Перед глазами плясали яркие искры пламени камина, – ты ничего не знаешь о жизни. Как ты смеешь дерзить своему отцу? Иди в свою комнату. Ты остаешься без ужина. Не смей вставать с колен. Молись о прощении у Бога до самого рассвета. Не вставай с колен, пока не закричит первый петух. И радуйся, что я так милостив к тебе.

Эдита едва слышно ответила: «Да, отец». Поднялась на ноги, немного пошатнувшись. Не смела поднимать головы, чувствуя силу гнева своего отца.

Было страшно и было больно от мысли, что она разочаровала его.

Что она, старший ребенок, который должен быть опорой, стал разочарованием.

Она должна была взять дом на свои плечи, как самая старшая, после смерти матери. Но все будто смирились с тем, что она бесполезна и бестолкова.

Под ногами Эдиты скрипнули половицы, когда она поднималась на второй этаж. Бросила короткий взгляд в мрачный коридор, уловив шепот. Тут же там зашуршало, будто мыши разбегались. Девушка ещё больше сгорбила спину и потопала в комнату быстрее.

Сжала зубы и кулаки.

Знала, кто шептался – старая кухарка и молодая, но уродливая служанка.

Обе озлобленные и сварливые. Одна из-за своей одинокой и бедной старости, другая из-за уродства. Те были завсегдатаями смертных казней на главной площади. Не единожды говорили Генриху, чтобы тот водил своих дочерей на это зрелище, уверенные, что это поможет им осознать, что всегда придет возмездие. Думали, что наблюдение за муками преступников убережет их от преступного пути.

– Чтобы у вас языки отсохли, – прошипела Эдита.

Тяжело оперлась спиной на деревянную дверь. Вздохнула.

Её комната была бедна. Отец считал, что лишние убранства балуют и развращают. От того комната Эдиты, как и её сестер, больше походили на комнату служанки, живущей где-то у крыши или же подвала. Мрачная, с неприятным влажным воздухом. Какая-то запыленная, сколько её не убирай.

Стол, сундук и узкая кровать. Окно выходило на протекающую мимо грязную реку. Ночами Эдита любила смотреть на неё.

Та казалась совсем черной, напоминала жилу или же вену. Она вытягивала руку к ней, будто думала, что сможет окунуть в неё руки.

Девушка упала на колени перед кроватью и сложила руки в молитве. Кожа покрылась мурашками от холода. Попыталась отбросить мысли о двух языкастых девах, но не получалось.

Те считали, что после смерти миссис Кантуэлл, когда она пыталась разродиться шестым ребенком, Эдита должна была стать новой хозяйкой дома.