Отвернись. В плену у зверя

Но заерзала на моих коленях, отчего у меня почти сразу и встал. Вот бы её…

А она мне говорит что-то своим голоском тоненьким, только чуть охрипла от рыданий. Ну это ничего. Пройдет. Это-то я понимаю. Пересадил, чтобы лицо было лучше видно. На губы смотрю – шевелятся.

Красиво.

Девчонка поморщилась. И на носике так мило складочки появились, что даже возбуждение схлынуло. Ну чисто – дитё. Захотелось заботиться о ней ещё больше.

По лицу видел, что что-то там думает себе. В глаза мне смотрит наконец прямо, взгляд не отводит – всегда бы так, а сама вся сжимается, ерзает, как будто… Нужду ей надо справить что ль?

Отпустил из своих лап загребущих и вскочил за ней, когда понял, что сейчас упадет.

Ноги не держали, разъезжались как у новорождённого оленёнка. Держу её за плечи, чтоб не упала, смотрю. Думаю. Ещё и растяпа. Самка грациозной должна быть, как кошечка. Почему, мне такому сильному, досталось это милое недоразумение?

И тут я понял, что сейчас страха у неё ко мне почти нет. Ну вот.

Поняла наконец, что бояться не надо. Хоть что-то. И разглядывает меня так с любопытством. Спину выпрямил, плечи распрямил – чтоб оценила, какой я широкий, большой, сильный, подбородок приподнял.

Малышка опять что-то прощебетала. Но не упиралась, не отталкивала, не пыталась убежать. Только смотрела снизу вверх доверчиво вроде.

Точно, ей же по нужде надо. Это, наверное, и говорит.

Боясь, что если не стану поддерживать, снова навернется, за руку взял и повел к выходу из жилища. На улице отпустил – здесь хоть под каждым кустом можно.

Она отходила от меня медленно, осматриваясь. Ну да, вчера не успела же рассмотреть всё.

Но как только присела за раскидистый куст недалеко, я запереживал опять. Кто её знает, что с ней ещё может приключиться? Надо следить. В безопасности она только в жилище или со мной. А тут наступит ещё на насекомое, укусит её. Мне-то ничего от укусов и ноги загрубели. Но у неё и на ножках кожа нежная.

Вчера тряпки с ног у оврага остались, когда катилась.

Может поискать их пойти?

Но стоило мне приблизиться, вскочила, глядит хмуро. Ну чего ей опять не по нраву? Вздыхает ещё так капризно. Вот какая, а. Говорит там что-то, а я смотрю во все глаза.

Грязная, в земле, в траве вся. Ещё кровь засохшая. Часть я зализал, конечно, но еще осталось. И не ела ничего с утра. К воде бы её отвести, напоить хотя бы, ну и умыть. Только не дойдет же, слабенькая.

Донесу.

Легко её поднял, к себе прижал и понес.