Дочка папы Карло

(Я в них вот точно ничего не понимаю, но наверняка – самые "высокие".) Форменные брюки с атласными лампасами не обтягивая ног завершались искусно пошитыми ботинками.

Благородное лицо великого князя Александра Николаевича украшали зачесанная на правую сторону причёска, усы и бакенбарды.  Взгляд достаточно больших серо-голубых глаз излучал силу и спокойствие.  В общем, он был непередаваемо хорош. К тому же, прямо сейчас стоял в двух шагах от моей кровати.

Реальным и, как бы так попонятнее выразиться –  приближающим его ко всему остальному человечеству, этого непостижимого и великого, в моём представлении, мужчину делали красивые руки с аккуратными ногтями, массивным перстнем на безымянном пальце левой кисти и едва заметно пульсирующей венкой.

Свободно опущенные вниз, они как раз находились на уровне моих глаз. Как ни удивительно, их высочество был без перчаток.  Отчаянно захотелось к нему прикоснуться, но это, сами понимаете, было бы, мягко говоря, неуместно.

Памятуя указания маман, я произнесла заготовленное приветствие на французском.

(Спасибо папочке за его настойчивость в натаскивании меня в этом языке – память сработала на отлично.)  В ответ он слегка наклонил голову.

– Желаю вам скорейшего выздоровления, мадемуазель. – сказал будущий государь.

– Благодарю, ваше императорское высочество, сейчас мне уже гораздо лучше. –  ответила я. (Этот ответ тоже был предусмотрен инспектрисой.)

Далее беседа велась уже без моего участия.

– Что нужно, по мнению врачей, чтобы улучшить условия для больных? – спросил он, повернувшись в сторону доктора…

Да я и не сильно вслушивалась, потому, что теперь ко мне подошла графиня Строганова.

Эта известная просвещённая благотворительница была уже совсем немолода, но прежняя исключительная красота отчётливо читалась во всём её облике.

Седые волосы уложены в аккуратные кудри и украшены кокетливой шляпкой с тёмным пером. (Кажется, страусиным – я не великий знаток.) Тёмно-зелёное в крупную клетку (что называется, "по шотландским мотивам") платье с чуть заниженной талией, богатой оторочкой белым кружевом по воротнику и манжетам длинных рукавов, тяжёлой юбкой опускалось почти в пол, оставляя открытыми лишь кончики изящных туфелек.

Серые глаза её светились оптимизмом и молодым задором.

– Может быть, вы хотели бы чего-нибудь сладкого, деточка? – заговорщицким полушёпотом неожиданно спросила она.

Такой вопрос не был предусмотрен Риммой Ефремовной, и я озадаченно искала подходящий ответ.