Дочка папы Карло

Нет, ну вы представляете?! Сама уже на больничной койке лежит, а всё туда же – выкаблучивается!

– Если вы, мадемуазель, не начнёте есть, – первый раз за всё это время я увидела, как горничная свела брови, – я пожалуюсь Льву Петровичу и он начнёт вводить вам пищу насильственно!

С этими словами Мария вышла из палаты.

– Ну, блин, тебе сейчас устрою представление с промывкой мозгов. Поглядите-ка, какая звезда. Прыгайте тут все вокруг неё, уговаривайте… – я мысленно "ударила в гонг", обозначая начало поединка.

8

То, что увещеваниями и умными речами эту Полину не проймёшь, было совершенно очевидно. Поэтому, решила идти другим путём. Для начала, сделав невозмутимое лицо, быстро и молча съела свой ужин. (Что там грызть-то было.)

– Так что, не будешь есть? – указывая на её тарелку ровно спросила я.

– Н-нет. – уже заподозрив неладное, всё-таки отказалась та.

– Ну ладно. – я с равнодушным видом подошла к тумбочке и взяла в руки её порцию. – Я съем?

Вопрос прозвучал риторически.

Ибо я уже лопала соседкину запеканку, удобно устроившись прямо напротив неё. Отламывая вилкой маленькие кусочки, я с демонстративным удовольствием смаковала девчонкин ужин.

– Так что, говоришь, как там твоего корнета зовут?

– Серж Сокольский. – неуверенно ответила она, провожая взглядом каждый кусочек до моего рта.

– Ну и замечательно. – покачивая ножкой, заявила я, – Пока тыт тут мученицу из себя строишь, твой Серж там веселится на балах и приёмах.

– Он не такой! – возмущённо изрекла она, приподнимаясь на кровати и тряхнув головой.

Щёки собеседницы начинали алеть.

– Да, и не забудь, что голодание очень плохо сказывается на красоте. – не обращая внимания на её протест, продолжила я, – Кожа твоя станет бледной и сухой, под глазами уже вон какие синяки нарисовались, губы совсем скоро потрескаются, осанка от слабости испортится. Ну и кому ты такая сутулая, серо-зелёная немочь нужна будешь?

Барышня, гневно насупив брови, набрала полную грудь воздуха, но так ничего и не сказала.

– А я ещё потанцую с твоим корнетом, когда выйду отсюда. – добила я, ставя опустевшую тарелку обратно на тумбочку, и взялась откровенно разглядывать соседку.

Полина, как и Софья, была блондинкой. Но, в отличие от подружки Алисы, – не только цветом волос. На фоне этой кудрявой возвышенной барышни, с удивлённо приподнятыми бровями, настежь распахнутыми синими глазищами и пухлым ртом, Софья уже казалась прям почти образцом разумности.