Канарейка

Там и осталась, снова и снова радуя слух живыми звуками.

Состояние было донельзя странное. Вот, вроде бы, и насторожиться, и даже испугаться. А настроения даже просто удивиться не имелось. Вместо всего этого – просто взялась ковыряться в последних воспоминаниях, пытаясь сложить картину последних, так сказать, реальных событий.

Вот я проснулась там, в своей кровати, вот крадусь по пустынному коридору, а дальше память услужливо разбивает произошедшее буквально на кадры.

Загорается свет, я упираюсь во что-то твёрдое… Что это? И почему растоптанные мужские ботинки почти на уровне глаз? Стремянка! Лёвушкина аккуратная стремянка, всегда стоявшая в углу кабинета.

Картины! Вот, что было нужно вору. А то, что обувь принадлежала именно грабителю – сомнений не вызывает. И как прознал, что дома никого не должно было быть? Мария? Ни за что не поверю. Только не она. Скорее… да господи, тьма народу знает, что в день памяти Лёвы я каждый год остаюсь у детей.

– Так, и дальше?  – я сладко зевнула и закашлялась.

Душу, вдруг, согрела злорадная мысль о том, что картины вору или ворам вряд ли достались. Может внешняя сигнализация и не была включена по причине того, что я вернулась, но локальную, подключённую к самым ценным объектам – не под силу не потревожить никакому умнику. По крайней мере так уверяли установщики.

И всё же… Ну стукнулась головой – от этого ведь не умирают. По крайней мере от удара в лоб, который получила я.

Сердце. Вспомнилось, как солнечное сплетение сковало ледяным холодом. Переживания и внезапный испуг просто его доломали.

– А оно стучит. – такая нелогичная мысль была последней, прежде чем организм незаметно провалился в дрёму.

* Вера Дворянинова "Мамин сыночек".

Глава 5

Утро пришло стрелами солнечных лучей, пронизывающих висящую в воздухе пыль, щебетом птиц и звуками повседневной жизни, буднично доносившихся из оконного проёма.

Я лежала на доисторической деревянной кровати и одними глазами обводила окружающую меня обстановку. Обстановка была полна столь любимого мной антиквариата. Правда, в самом убогом исполнении. Каменная комната без признаков комфорта, коричневое одеяло из грубой шерсти, стул, стол дремучего века… очень заинтересовал угол, завешенный иконами. Это совершенно точно были они.