Канарейка

Слишком однотипные изображения. Да и не размещают обычные миниатюры с такой кучностью.

А вот кто на самих иконах – не признать. И сколько не перебирала в памяти, так и не смогла понять, к какой религии их привязать.

Попыталась привстать с лежанки, чтобы разглядеть поближе, но поняла, что не смогу. Накатившая слабость заставила снова упасть на жёсткий матрас. Впрочем, и отсюда было видно довольно чётко, что удивительно, ибо зрение всегда являлось моим слабым местом.

Размышления прервал скрип открывающейся двери, и в помещение тихо вошла женщина.

Серую хламиду, скрывавшую костлявую фигуру, сложно было даже платьем назвать. А тело однозначно костлявое. Это выдавали тощие запястья и худое, даже измождённое лицо. Водянисто – серые глаза с характерной темнотой вокруг них, острый нос, тонкие губы. Волос не видно – все они тщательно упрятаны под мятый чепец, надвинутый на лоб.

Возраст?  Даже судить не возьмусь.

– Вижу, ты уже пришла в себя, Лира.

Взгляд её был суров, бесцветные губу поджались. При этом, несколько провалились, подтверждая догадку о неполном комплекте зубов.

– Бо-о-же, вот это ведьма. – подумала я, запоздало понимая, что обращение "Лира" адресовалось мне.

– Встать можешь?

Я отрицательно покачала головой.

– Видать, сильно прогневила господа нашего, за что и покарал. Матушка Тейла очень недовольна тем, что пропускаешь занятия хора. Но мы с сёстрами молимся за твою заблудшую душу.

Я с тихим ужасом слушала сию отповедь, а из-за спины монашки тем временем проскользнула тень в такой же хламиде и чепчике, оставила на столе кувшин с тарелкой и так же тихо испарилась. Даже лица её разглядеть не успела. Разве только, отметила, что ростом вторая была поменьше ведьмы, читавшей мне нотацию.

На этом тётка, видимо, сочла свою миссию исполненной, повернулась и скрылась за дверью.

А я осталась лежать, пытаясь впихнуть в голову то, что сейчас произошло.

Лира…  Что-то это имя смутно напомнило, но что? Как будто только сейчас очнувшись, взялась осматривать, ощупывать саму себя. То, что представало глазам оказалось худое, молодое, побитое и не моё. Сдёрнула идиотский, наподобие детского, чепец – по плечам рассыпалась копна густых, длинных огненно-рыжих волос. И тут я вспомнила…

Это был последний предутренний сон.