Гибискусу не хватает света

Неман дотянулся до панели и включил свет. Он не рассчитал и свет яркой вспышкой осветил всю комнату, больно резанув по сонным глазам. Пришедшие люди также испытали дискомфорт и смачно выругались. На них была полицейская форма, а на груди весели значки, выдававшиеся обычным патрульным. Неман не любил полицейских в принципе. Особенно честных полицейских. Перед его глазами еще стояли картины произвола этих неспособных к чему-то большему аутсайдеров в отношении более слабых мигрантов на Марсе. Неман как сейчас помнил, как и кого домогались эти бравые ребята, как они забирали у сирот последние вещи, заставляя работать на улицах на себя.

Неожиданно вскипевшую в нем злобу он подавил.

В коридорах людей стало меньше, и теперь они не обращали внимания на Немана, шедшего без своего гибискуса за одним из присланных за ним охранников.

Его привели в серую комнату, в середине которой стоял стол с четырьмя стульями, усадили на один из них и надели наручники, больно защемив ими кисти. Неман стерпел, глядя прямо на надевавшего на него наручники.

Полицейский только криво улыбнулся:

– За столько лет прогресса ничего лучше не придумали.

Они оставили его одного среди серых, отполированных до подобия зеркал стен с тонкими вертикальными черными полосками. В потолке висела камера, направленная на то место, где сидел Неман. Он инстинктивно съежился.

Мутное отражение в стене напротив съежилось в ответ. Ее лицо, покрытое щетиной, выражало усталость. Поворачивая голову, Неман увидел, как в свете комнаты сверкнула его сережка в ухе – дань памяти земным морякам, бороздившим когда-то бурные океаны.

Смотря на свое отражение, контрабандист видел себя одним из тех отважных моряков его родной планеты, только плававшим в других морях.

Время шло, но никто не приходил. Если бы Неман мог, он бы встал и ушел, но наручники прочно соединялись со столом, так что контрабандисту было трудно даже встать из-за него.

Вдруг дверь плавно открылась, и в комнату через щель между дверью и косяком нырнул человек.

Он носил ту же форму, что и Гурви, но знаков отличия у него имелось больше, да и держался он по-особенному. Не так, как это делал капитан, а с претензией на завоевание мира. Человек был высоким и худым. С его телосложением совсем не гармонировала голова, побритая почти на лысо, и лицо, будто взятое в аренду: толстые щеки, маленькие глаза и небольшие уши. Вошедший наклонил голову в знак приветствия, закрыл за собой дверь и прошел к столу.