Свои и чужие

Да только какой из него советчик и утешитель, когда у него вон какие щупальца и руки-грабли, и при виде его хочется немедленно схватиться за пистолет и разрядить беглым огнём всю обойму? И я бы сам так сделал, да только Петров меня опередил.

В какой-то момент я понял, что меня внимательно слушают. И хотя я брёл молча, вовсе не проговаривая свои невесёлые мысли вслух, в голове моей будто появился кто-то посторонний. Деликатный и внимательный слушатель.

– Лапы-грабли это маскировка, – сказал в моей голове вроде бы мой собственный голос.

 – А чтобы покончить с дрязгами и ссорами вам необходимо истребить в себе тёмное животное начало.

– Где ты? – спросил я вслух.

– Неподалёку, – ответил голос в голове.

– Ты решил выйти на контакт?

– Просто случайно услышал отголосок твоих мыслей. Решил беседу поддержать.

– Так, – сказал я. – Слушай, у тебя же наверное есть имя, да?

Он молчал.

– Я, например, Петр Иванов. А ты?

– Гриша, – сказал голос у меня в голове.

– Вот как? – я почесал подбородок.

Уже пробивалась изрядная щетина. – Значит, Гриша…

– Так называла меня женщина, которую я встретил первой.

– Ясно. Будем знакомы, Гриша.

– Я рад знакомству, Петр Иванов, – сказал он.

– Покажись мне? А то довольно странно разговаривать с лесом, не находишь?

– Не странно. Говоришь с лесом – находишь гармонию с природой. Разве не так?

– Это ты сам придумал? Что-то знакомое.

– Нет, конечно. Я твои слова использую. И твои мыслеформы. Так общаться проще и тебе понятнее.

– Вот ты, значит, какой собеседник приятный. С каждым на понятном ему языке говоришь.

– Ага. У нас так принято.

– Почему?

– Из вежливости.

– Покажись, – попросил я снова. – У нас так принято. Из вежливости.

Почему-то этот аргумент сразу подействовал.

Он был не серый, как я ожидал, а болотно-зелёный. Цвет неприятный, навевающий ассоциации одновременно и с унылым казарменным хаки и с тревожным цветом униформы больничных санитаров, и с сакраментальным «тятя-тятя, наши сети притащили мертвеца».

Глаза у него были непроницаемо чёрные, без белков, полуприкрытые кожными складками и белесой плёнкой. Что-то вроде небольшой зелёной швабры шевелилось у него на том месте, где должен был быть рот. И всё его тельце рахитичного подростка было в складках, пупырышках и чешуйках.

– Красавцем тебя не назвать, – признался я, разлепив губы. – Да только я и сам – как бы не Клайв Оуэн.

– Уж таков я на самом деле, – скромно сказал он.