Первач

Кто-то бежал навстречу, шатаясь и размахивая руками.

– Эй, Нурали, ты позорче будешь, – обратился Амантур к своему вознице, желтушному родственнику. – Кто это может быть?

– Кажется, это Марат! – откликнулся возница. – Да, Марат! Он у нас один такой криволапый.

С разных сторон послышался смех, но Амантур велел всем заткнуться.

Издали донесся истошный крик:

– Пропало! Все пропало!..

Человеческая фигурка приближалась. Можно было разглядеть черное от копоти лицо бегущего и безумные выпученные глаза.

– Пропало!.. – повторился вопль.

– Что ты там кричишь, Марат?! – грозно спросил кто-то из толпы.

Тихон обернулся и увидел Мирбека. Гигант за время поездки пришел в себя и теперь возвышался во весь рост на своей огромной повозке-грузовике.

– Все пропало!.. – тяжело дыша, человек приблизился к первой повозке и опустился на колени, вцепившись в узду ближайшей лошади, чтобы не повалиться наземь.

Толпа загудела. Мирбек спустился с повозки и направился к Марату.

Амантур последовал за ним. На фоне брата он уже не казался таким грозным.

– Этот Марат, кто он? – спросил Тихон у Нусупа.

– Они здесь караулили наши запасы, – ответил мальчишка.

Судя по дыму, караулить уже было нечего. И в подтверждение этому сквозь гул толпы донесся завывающий голос Марата:

– Пожар... Там все горит!.. Все сгорит!.. На нас...

Он не успел договорить, послышался хлесткий удар, затем вопль. Снова удар и еще более жалобный вскрик.

– Лучше бы ты сдох!.. Сам сгорел!.. Шайтан!.. Ты кровью клялся, что ничего не пропадет!

Поднявшись на подножку, Тихон сквозь просветы между головами увидел, что Мирбек в бешенстве избивает сородича. Совершенно не желая разобраться, что к чему. И никто не подал голос в защиту. Все казались ошеломлены, раздавлены чудовищной вестью о гибели того немногого, что они имели. Несчастный не сопротивлялся.

Тихон отыскал взглядом Амантура.

Тот с неудовольствием наблюдал за избиением, но ничем не выказал желания остановить брата. Подручные Мирбека улыбались, глядя на бедолагу, который походил больше на измазанную в крови и грязи тряпичную куклу, чем на живого человека.

Оставаться безучастным для Тихона было невыносимо. И все же он не мог заставить себя шагнуть вперед.

«Что мне за дело до этого Марата? – успокаивал он свою совесть. – Каждый сам за себя».