Битва за Рим

Из-за сборщиков налогов там все питают к Риму лютую ненависть. Отец считал, что рано или поздно против нас восстанет вся провинция.

– Пусть восстает, мы быстро овладеем ею снова, – отмахнулся Друз.

– Знаю, знаю! Но неужели ты думаешь, что во время восстания все золото, серебро, монеты и сокровища, хранящиеся в провинции Азия, останутся в неприкосновенности? Отец полагал, что восставшие первым делом обчистят банкирские конторы и храмы.

– Видимо, он был прав, – кивнул Друз. – Понятно, почему ты собираешься переместить капитал.

Но почему непременно в Италийскую Галлию?

– Не весь, только часть. Другая часть пойдет в Кампанию, еще кое-что – в Умбрию и Этрурию. Есть еще такие местечки, как Массилия, Утика и Гадес… Я дойду до западной оконечности Срединного моря!

– Почему ты не сознаешься, Квинт, хотя бы мне, приходящемуся тебе дважды шурином? – устало спросил Друз. – Твоя сестра – моя жена, моя сестра – твоя жена. Мы так тесно связаны, что никогда не сможем разорвать родственных уз.

Сознайся хотя бы мне, что речь идет о золоте Толозы!

– Нет, не о нем! – упрямо ответил Квинт Сервилий Цепион.

«Непробиваем, – подумал Марк Ливий Друз, пропуская родственника в перистиль своего дома, чудеснейшего особняка во всем Риме. – Непробиваем, как скала. Гляди-ка, сидит себе на пятнадцати тысячах талантов золота, перевезенных его папашей из Испании в Смирну восемь лет назад. Папаша поднял крик, что золото украдено по пути из Толозы в Нарбон. Караван охраняли лучшие римские воины, но все они погибли.

Впрочем, какое ему до этого дело? И было ли дело до погибших его отцу, наверняка организовавшему бойню? Какое там! Все, о чем они пекутся, – это их драгоценное золото. Ведь они – Сервилии Цепионы, римские Мидасы, которых можно вывести из состояния умственной спячки только одним способом – прошептав слово „золото“!»

Стоял январь года консульства Гнея Корнелия Лентула и Публия Лициния Красса; деревья в саду Ливия Друза еще не оделись листвой, однако в чудесном фонтане, окруженном статуями – творениями греческого скульптора Мирона, журчала подаваемая по трубам подогретая вода.

Полотна Апеллеса, Тиманта и других греческих мастеров были убраны со стен колоннады в запасник после того, как две дочери Цепиона попытались вымазать их краской, украденной у художников, подновлявших фрески в атрии. Обеих примерно выпороли, однако Друз счел за благо убрать с глаз долой источник соблазна.