Первый человек в Риме

 – Продолжай.

– Клитумна пришла в отчаяние. Она не предполагала, что Стих выкинет твои вещи. Вообще, я не думаю, что она сама хотела, чтобы он въехал, но, когда он запросился к ней жить, не нашла способа отказать. Родная кровь, последний родственник и все такое… Клитумна умом не блещет, но она очень хорошо знала: единственной причиной его переезда была надежда вышвырнуть тебя на улицу. Ведь Стих ни в чем не нуждается. Но тебя здесь не было, чтобы видеть, как выбрасывают твои вещи. Радость Стиха подкисла. Ни ссор, ни сопротивления, ни твоего присутствия.

Лишь угрюмые вялые слуги, плачущая тетя Клити – и я. Но я смотрела на него как на пустое место.

Маленькая служанка Вифи робко вошла в комнату с подносом сдобных булочек, пирожков с мясом, сладких пирожных, поставила закуски на угол стола, застенчиво улыбнулась Сулле. Заметила за сундуком кожаный ремешок, соединяющий две сумки, направилась туда, желая распаковать вещи.

Сулла метнулся к девушке, чтобы перехватить ее, – так быстро, что Никополис поначалу ничего даже не поняла.

Только что он сидел, удобно развалившись в кресле, – и в следующее мгновение уже спокойно отстраняет девушку от сундука. Улыбнувшись служаночке, Сулла слегка ущипнул ее за щеку и выпроводил за дверь.

Никополис удивилась:

– В чем дело? Ты беспокоишься о своих сумках? Что в них? Ты как собака, стерегущая кость.

– Налей мне немного вина, – велел он, вновь опускаясь в кресло и беря с блюда пирожок с мясом.

Вина-то она налила – неразбавленного, но тему менять не собиралась.

– Ну же, Луций Корнелий, что там такого, в этих сумках, что ты никому не хочешь показывать?

Уголки губ его опустились. Он раздраженно всплеснул руками:

– Как ты думаешь, что там может быть? Я почти четыре месяца провел вдали от моих девочек! Признаюсь, не все время я думал о вас, но все-таки думал! Особенно когда видел какую-нибудь безделушку, которая могла бы глянуться кому-нибудь из вас.

Черты лица ее смягчились, лицо засветилось. Дарить подарки – это не в духе Суллы.

Никополис не могла припомнить случая, чтобы Сулла подарил им что-нибудь, пусть даже самую пустяковую грошовую вещицу. Она хорошо разбиралась в людях и знала, что это не было признаком жадности или бедности. Щедрые люди дают, даже когда им нечего дать.

– О Луций Корнелий! – воскликнула она, вся сияя. – Правда? Когда я могу посмотреть?

– Когда я сделаюсь добреньким и буду готов показать, – ответил он, повернув кресло, чтобы выглянуть в окно.