Дело Верхне-Выска

Надо читать. Товарищи настояли, разговор был.

«…Де-ма-го-ги-я» – утверждался Ефрем в первоначальном мнении о литературе данного рода вообще. Вот зачем оно: пацан умер, дед умер, платок не отдали, кинжал не продали… Ещё и деньги пропали, на рабочее дело не пошли. Хорошо хоть пишет не долго. Товарищ Горький. Краткость изложения писателя окрыляла Ефрема. Обещал – прочитал. Не Карл Маркс, конечно, но тоже нужный писатель. И про цыган знает и в стихах умеет. «А бурю мы устроим, не сомневайтесь» – затягиваясь крымским рубленным табаком пообещал Горькому Ефрем, – « не подведём».

За закрытую дверь кто-то потянул снаружи, убедился, что заперто. Известно, кто – Митрич. Только он так: тянет, вдруг открыто, после стучит. Ещё и стучит сначала абы как, проверяет бдительность.

– Кто? – громко просил Ефрем, – по чужим сеням шастает?

– Затворять сени надо, хозяин, – послышалось от знакомого гостя.

Ефрем вынул деревянный клинышек, впустил Митрича:

– И зачем мне там затворять? Акромя хлама, да дров нет ничего…

– А что дрова денег не стоят? – сощурился Митрич, – али даром пришли?

– Даром это только ты ходишь, – уколол гостя Ефрем.

– Неправда твоя. Бесполезный я человек что ли? – Митрич насупился, – А и четвертинку принёс…

– Это к месту. А сам уже одну выпил, а, Юлиан Митриевич? – предположил Ефрем.

– Может и выпил, но в медицинских целях, дезоиинфекции противостою…

– Попадёшь ты, фелдшар, под арест со своей самогонкой…

– А ты не каркай. Для успокойства нервов можно, и аптеки спирт продают.

Ефрем кивнул, перевернул два стакана на столе:

– По всем статьям значит идёшь вразрез с правящим режимом. Наливай.

Юлиан Дмитриевич вынул склянку, разлил. Предложил:

– За рабочее дело.

Выпили стоя до дна. Хотя лучше бы было разделить полстакана на два глотка. Но давились молча, сдержанно.

– Не ослепнем мы от неё? – с натугой, непроизвольно прошептал Ефрем.

– Не боись, на один глаз видеть будем, – парировал Митрич, – Ты книжку прочитал?

– Читал…

– И, что?

Ефрем проверил новое заученное слово на слух:

– Де-ма-го-ги-я.

– Чи-иво? – удивился Митрич.

– Как твоя самогонка, – сопоставил Ефрем, – сшибает в дышло крепко, а хотелось бы помягче чуть, шоб дышать можа спокойно…

– Ты что такое говоришь-то? – Митрич нахмурился, – Хто тебе лучше товарища Горького аллегорически разъяснит? Моя самагонка не для дворянцев делана. Для простого люда, нашего.