Вепрь. Лютый зверь

Этого не могло быть, но все же оно было. Постоялый двор, от которого не осталось и следа, взирал на своего хозяина новенькими постройками все еще светлых бревен. Прежний был тоже не особо старый, но дерево уже успело потемнеть. Только ворота прежние остались, с подпалинами от бушевавшего тут пожарища и отметинами от гвоздей, коими был прибит Горазд. Все выглядело один в один, даже мастерские на заднем дворе с фермами под ветряки. Как такое возможно?

Когда кузнец и хозяин подворья приблизились вплотную к воротам, навстречу им вышел Горазд.

Ступает тяжело, сильно опираясь на клюку, но держится на своих ногах, передвигается без посторонней помощи.

– Здрав будь, Добролюб.

– И тебе скорейшего выздоровления. А что тут происходит? Никак воевода кому отдал землю под постоялый двор?

– А кому он его может отдать? – вопросом на вопрос ответил парень. – Твой это двор.

– А за какие деньги?.. Кто?..

– Лес полковой воевода выделил, а строили селяне. Сначала твое подворье восстановили, а только потом за село принялись.

Староста попросил людей, так что всем миром навалились.

– Да как же так-то?! Вот-вот дожди зарядят, не поспеют свои дома поднять.

– Людей сюда силком никто не тянул. Знать, ведают, что делают.

По всему выходит – селяне считали себя виноватыми в том, что здесь стряслось. Ведь не понадейся староста понапрасну на то, что гонец, принесший весть о войне, заедет и на постоялый двор, обязательно известил бы обитателей подворья о навалившейся беде. А тогда и горя того не случилось бы, лишь подворье и пожгли бы.

Но Виктор простил старосту, потому как злого умысла тот не имел, а случившегося не воротишь.

Виктор все еще не решался проехать на подворье, когда к Горазду подбежал мальчишка лет четырнадцати. На самом деле тому было только двенадцать, но больно уж вымахал малец, обещая стать чудо-богатырем. Приблизившись к Горазду, парнишка начал прилаживать к тому свое плечо, недовольно бурча:

– Куда убег-то? Сказала же мамка, чтобы один не хаживал.

Тебе-то ничего, а мне холку намылят.

– Это кто такой заботливый-то?

От этой сцены у Виктора тепло по сердцу растеклось. А жизнь-то идет своим чередом. Люди влюбляются, заботятся друг о друге… Это у него все черным-черно, а мир все так же полон разнообразных красок. Вот только Виктор отчего-то перестал цвета различать, только мельком видел, вот как сейчас.

– Братишка мой.

– Это средний, что ли?

– Нет, это младший, Мишка, – просиял Горазд.