Хорошие девочки не умирают

Во время этого разговора она поднесла палец вплотную к моему лицу, и я осторожно убрала его. Она закричала, что я ударила ее, после чего я закрыла дверь. Моя помощница была свидетелем всего инцидента, и я уверяю вас: не произошло ничего даже отдаленно похожего на нападение. Кэтрин это подтвердит.

Корриган скривился.

– Кэтрин. Ага.

«Что за ерунда, – подумала Селия. – Не может же он до сих пор дуться на нее из-за того, что случилось сто лет назад в школе?»

Она молча смотрела, как он царапает в блокноте, и размышляла о том, почему полицейский ведет записи таким старомодным способом.

Неужели нельзя просто включить диктофон, чтобы зафиксировать показания?

Потом она задумалась о том, был ли этот разговор официальным и можно ли назвать ее рассказ «показаниями». Может, ей пора начинать волноваться? Может, ей следует позвонить адвокату?

Корриган закончил записывать, демонстративно закрыл блокнот и убрал его в карман.

– Должен сообщить вам, госпожа Зиноне, что моя тетка описывает события совершенно иначе.

Она заявила, что вы ударили ее кулаком в лицо, а потом ответили отказом на ее просьбу о медицинской помощи.

Селия не открыла рот от изумления, но до этого было недалеко.

– Я не касалась ее лица! Если уж на то пошло, то опасность угрожала мне – она едва не выколола мне глаз своим ногтем.

– Вот оно что, – протянул Корриган тоном, каким обычно говорят люди, готовящиеся раскрыть козырь. Селии захотелось швырнуть тарелку с лазаньей в эту самодовольную рожу. – Тогда откуда у нее синяк под глазом?

Селия заморгала.

– Синяк под глазом?

– Вот именно, – сказал он и вытащил телефон.

Потыкав пальцем в экран, он развернул телефон к Селии, и она увидела фотографию миссис Корриган в той же лососево-розовой толстовке, которая была на ней утром. Старуха повернулась левой щекой к камере, на фото были хорошо видны заплывший глаз и багровый синяк.

В этот момент Селия поняла, как сильно эта ужасная женщина и ее не менее ужасный племянник хотели упрятать ее за решетку, повесить на нее преступление, правонарушение, любое, какое угодно.

Но она не могла понять одного: почему, во имя всего святого, они ее так ненавидят? Неужели она чем-то обидела, оскорбила их, сделала им что-то плохое?

Ее прошлое, казавшееся до сих пор пустой черной дырой, которая лишь слегка беспокоила, внезапно представилось ей железным ящиком, полным зубастых монстров. Я должна вспомнить свою жизнь. Я должна вспомнить, кто я такая.

– Нечего сказать? – процедил Корриган.