Кость от костей

Даже если через час или два зверь проснется, ничего не получится. Если Мэтти хочет сбежать от Уильяма, нужно время, как можно больше времени. Нужно сделать так, чтобы муж не догнал ее, а она еле ходит.

Это знак: нельзя уходить от Уильяма.

Что это еще, если не знак? Почему, когда она впервые за долгие годы – столько лет, что она уже считать перестала, – задумалась о побеге, на ее пути возникли все возможные препятствия? Бог ненавидел ее. Иначе быть не могло. Должно быть, она действительно плохая, она грешница, как Уильям всегда и говорил, иначе ничего этого бы не случилось.

Мэтти крепко зажмурилась, чтобы не заплакать, но затекший левый глаз пронзила резкая боль, и слезы все равно полились.

Она долго так сидела и беззвучно плакала, прислушиваясь к дыханию чудища, спавшего совсем рядом, так близко, что, если бы он проснулся и захотел убить ее, ему бы ничего не помешало.

Потом Мэтти уснула, хоть и не собиралась.

Вздрогнув, она проснулась, шумно выдохнула, правый глаз в панике распахнулся.

Как можно было уснуть, когда опасность так близко?

Стояла глубокая ночь; Уильям наверняка рассердится.

Мэтти взглянула туда, где лежал зверь. Узкий месяц скрылся за облаками; звезд тоже не было видно. Над головой чернильным пологом раскинулось небо.

Мэтти прищурилась, пытаясь что-то рассмотреть во тьме, прислушалась изо всех сил. Она не улавливала ни дыхания зверя, ни движения. Не видела его силуэта на фоне теней.

Он ушел. Пока она спала, зверь ушел.

Мэтти разогнула затекшие конечности, вытянула ноги, расправила руки.

Болели все мышцы, возобновившийся кровоток после долгого пребывания в одной позе лишь усилил боль, а синяки заныли еще больше. Она коснулась левого глаза; тот по-прежнему был весь опухший, ничего не изменилось. Ее припорошило тонким слоем снега; снег не проник сквозь толстую шерстяную одежду, а вот холод проник: она промерзла до костей.

Мэтти не знала, сможет ли встать, но должна была хотя бы попытаться. Нельзя же вечно сидеть на берегу ручья и ждать, пока Уильям или зверь ее найдут.

Она долго возилась в снегу, пыхтела и шаталась на нетвердых ногах, но наконец встала, хотя тут же покачнулась – кровь отхлынула от головы. Мэтти так проголодалась, что была готова съесть что угодно; даже сосновые иголки выглядели аппетитными. Мэтти несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, восстановила равновесие. Голодная слабость не прошла, но голова кружилась уже меньше; видимо, силы немного восстановились после сна.