Кость от костей

«Долго ли я спала?» – в панике подумала женщина. Раз она чувствовала себя настолько лучше, значит, пробыла в отключке довольно долго – возможно, слишком долго.

Мэтти сделала осторожный шаг, проверяя, достаточно ли хорошо держит равновесие. Один глаз у нее не видел, и идти было трудно. Тело кренилось на правую сторону, как корабль с брешью в корпусе.

«Тихонько, тихонько», – повторяла Мэтти про себя. Надо бы перейти ручей, а она плохо видит и не сможет разглядеть сухие камни; впрочем, ей и проворства не хватит, чтобы по камням перебраться на противоположный берег.

Ничего не оставалось. Придется идти вброд и надеяться, что ручей неглубокий и промокнут только ботинки.

Войдя в воду, Мэтти поморщилась. Тишина во сто крат усиливала все звуки, и еле слышный плеск вполне мог привлечь внимание зверя, которого она всеми силами пыталась избежать. Зверь мог быть еще рядом. Возможно, он проснулся всего за минуту до нее.

Ледяная вода залилась в ботинки; толстые шерстяные носки вмиг промокли.

Обычно Мэтти особенно не старалась, когда вязала носки себе, не то что Уильяму; вязать она ненавидела. Так что носок был связан рыхло, вода проникала сквозь дыры и обжигала холодом голую кожу. Когда Мэтти добралась до противоположного берега, она вся дрожала и не чувствовала ног. Держаться вертикально по-прежнему удавалось с трудом. Колени дрожали с каждым шагом; она шла не как взрослая женщина, а как ребенок, учащийся ходить.

Мэтти вскарабкалась по берегу ручья, опираясь на руки и барахтаясь в снегу.

Ей казалось, что подъем занимает очень много времени, но наконец она взобралась на холм. Она стояла на том берегу, где была оленья тропа, ведущая к дому.

К дому. Только не к моему дому. К дому Уильяма.

Мэтти ковыляла вперед, с трудом отрывая ноги от земли. Ей как будто две тяжеленные глыбы льда привязали к лодыжкам. Под деревьями, где луна еще пряталась в облаках и ветки нависали над тропой, словно руки великана, тьма была совсем непроглядной.

Эти руки могут схватить меня и забрать, забрать далеко отсюда.

Мэтти была на грани истерики – усталость, страх и боль опустошили ее, и она не могла рационально думать.

Весь этот бред про Саманту – это фантазия, сон. Нет никакой Саманты. Есть только Марта.

Левый глаз пульсировал от боли. Шумело в ушах, и сквозь этот шум она слышала хруст снега под ногами и свое тяжелое дыхание.

Где-то рядом треснула ветка; звук громом прогремел в ночной тиши.