Книжный магазин с привидениями

Я сделал великих литературных духов соучастниками моей печали и выучил наизусть немало из "Потерянного рая" и Уолта Мейсона, пока я читал и барахтался среди кастрюль и сковородок. Я утешал себя двумя строчками Китса:

– И движутся воды в своем священном занятии, совершая чистое омовение вокруг человеческих берегов земли …

Затем меня осенило новое понимание этого вопроса. Для человека невыносимо продолжать выполнять какую-либо задачу в качестве епитимьи, под принуждением.

Независимо от того, что это за работа, нужно каким-то образом одухотворить ее, разбить старую идею о ней на куски и перестроить ее ближе к желанию сердца. Как я мог сделать это с мытьем посуды? Я разбил много тарелок, пока размышлял над этим вопросом. Затем мне пришло в голову, что здесь было как раз то расслабление, в котором я нуждался. Меня беспокоило умственное напряжение, вызванное тем, что я весь день был окружен громогласными книгами, выкрикивающими мне свои противоречивые взгляды на славу и муки жизни. Почему бы не сделать мытье посуды моим бальзамом и припаркой? Когда смотришь на упрямый факт под новым углом, удивительно, как все его контуры и края меняют форму! И тут же моя кастрюля засияла каким-то философским ореолом! Теплая мыльная вода стала лекарством, которое помогает отвести горячую кровь от головы; домашний акт мытья и сушки чашек и блюдец стал символом порядка и чистоты, которые человек навязывает окружающему его неуправляемому миру. Я сорвал книжную полку и убрал настольную лампу над раковиной. Мистер Гилберт, – продолжал он, – не смейся надо мной, когда я скажу, что у меня есть своя собственная философия кухни. Я нахожу кухню святыней нашей цивилизации, средоточием всего прекрасного в жизни. Румяный блеск печки прекрасен, как любой закат. Хорошо отполированный кувшин или ложка так же прекрасны, так же полны и прекрасны, как и любой сонет. Щетка для мытья посуды, тщательно вымытая, отжатая и вывешенная на просушку за задней дверью, сама по себе является целой проповедью. Звезды никогда не выглядят так ярко, как из-за кухонной двери, после того как кастрюля со льдом опустошена и все вокруг "покраснело", как говорят шотландцы.

– Поистине восхитительная философия, – сказал Гилберт. – А теперь, когда мы закончили трапезу, я настаиваю, чтобы вы позволили мне помочь вам с мытьем посуды.