Маленьких все обидеть норовят!

А через мгновение – вернулся назад, неся в руках спущенный самострел и кусок веревки:

– Он был насторожен в кустах. Охотничий. Судя по высоте ранения – на кабана, не иначе, – высказался он, принюхавшись к ложу арбалета и поглядывая на девушку.

– Но легче нам от этого не становится… – задумчиво протянул я и осторожно присел перед замершим Ташем. – Ты не пострадал?…

– Она… Он-на прлт-тела п-п-рям н-над-до мн-н-ой… – заикаясь, ответил он, не отрывая от меня перепуганного взгляда. Глаза, и без того огромные, сейчас, казалось, занимали половину лица.

– Значит, цел? Тогда давай, в лагерь, а то там Аэлин беспокоится… – я аккуратно подтолкнул его в нужном направлении. Малыш сделал шаг, другой и рванул так, что только пятки засверкали!

Проследив за демоненком, я развернулся к Элиа. Болт, тяжелый, зазубренный, валялся рядом. Похоже, девушка, почувствовав боль, не раздумывая рванула его и… Результат, как говорится, налицо: плотные штаны темной были словно вспороты, да и рана выглядела… Мягко говоря страшно.

Так, хватит разглядывать, а то Элиа сейчас в обморок рухнет…

Осторожно наложив руки на рваный край раны, я сосредоточился. Вокруг сложенных ладоней появилось слабое зеленоватое свечение. Кровь прекратила струиться, запеклась…

– Я не целитель, – не поднимая головы, тихо сказал я. – Кровь остановлю, боль уменьшу – но это все, что я могу. Ты извини… По-настоящему вылечить…

Я же не виноват, что я действительно, не Целитель! Это редкий дар! Очень редкий! Как среди темных, так и светлых… Вот где способности Марики бы пригодились…

Да и Аматы нет! Насколько я помню, служительницы Заркинского монастыря могли излечить практически любого.

А умение Аэлиниэль здесь не поможет. Элиа – темная, наша магия не смешивается. Вернее не совсем так: просто это очень трудно – темному лечить светлого и наоборот. Я же помню, как меня шатало после «светлого общеисцеляющего». И это – меня! А обычного мага вообще бы убило…

– Ничего… – слабо прошептала девушка и бледно улыбнулась, – я понимаю…

Совесть, успешно загнанная за ночь в какой-то дальний уголок души, шевельнулась и ядовитой змеей вцепилась в сердце… Я ведь действительно оч-чень сильно повлиял на нее…

Неправда! Ничего такого я не сделал!

Или, все-таки…

– Шем, чего столбом застыл? – конечно, нельзя срывать собственное раздражение на других, но терпеть не могу состояния беспомощности! – Давай, подставляй руки, понесем в лагерь.