Брилонская вишня

И только сейчас замечаю, какой же он… уставший, что ли. Выглядит так, будто не спит уже которую ночь. Глаза полузакрыты и мерцают нездоровым блеском, под ними – мешки, да и сами какие-то ввалившиеся, впалые. Только родинка посреди ярко-синего глаза нагоняет воспоминания о зверском обличии…

– И у тебя хватайт наглость приближайться ко мне? – выплевывает комендант и трет щетину.

– Товарищ комендант… Сейчас все дрова рубить уезжают, а я… А я не могу.

– Да что ты! Инвалид?

– Почти, – я внимательно смотрю ему в глаза.

Морщусь – он брызгается каким-то тошнотворным древесным парфюмом. – Я на ногах еле стою. Всю ночь не спала – тело болело, а плечо так вообще… Вывихнуто, кажется…

– Очень сочувствую.

– Ну товарищ комендант!

– Если ты еще не заметийт – я здесь не быть доктор. Я не умейт лечить. После леса можешь заходийт к санитары.

– Какой лес?! Я руку разогнуть не могу! Я дотронуться до нее не могу, и все, между прочим… – хочу завершить фразу гордым «по вашей милости», но вовремя себя останавливаю.

Он рывком сдирает с себя перчатки, резко утирает сжатые губы и кричит:

– Русь, у меня нет на тебя времени! Разбирайся со свои проблемы как-нибудь сама! Мне некогда!

Я отхожу на шаг. Закрываю глаза и сжимаю запястье больной руки, чтобы боль погасила обиду. Но она не гасит обиду, а выпускает лишь невольные и предательские слезы… или мне это только кажется?..

– Дай мне свой рука, – вдруг говорит комендант и натягивает перчатки. – Больной рука.

Я от неожиданности распахиваю глаза и выдавливаю:

– Что?

– Рука мне свой дай.

Медлю буквально секунду. Его удивительной чистоты глаза изучают мое лицо не с былой брезгливостью, а неким, едва уловимым… снисхождением, наверное, так это следует называть. Он не настроен агрессивно, он не сжимает от ненависти губы и не выплевывает немецкую брань.

Но я все еще верю в искусство маски и верность немецкой натуре.

Бесшумно вздыхаю. Делаю шаг к нему и, придерживая здоровой кистью отекшую руку, протягиваю ему.

Жмурюсь. Да, я все еще ему не доверяю.

Комендант прищуривается, склоняет набок голову и со странной осторожностью касается холодными пальцами в кожаной перчатке моего запястья.

С внимательностью доктора осматривает руку, проводит по фиолетовой коже кончиками пальцев… и вдруг резко выворачивает конечность в сторону.

Я взвываю. Падаю на колени. Огненная резкая боль пульсирует у меня где-то в голове.