Мы – это мы

– То, что он болен, не дает права так себя вести.

Отец вздохнул и повернулся на бок.

– В год, когда родился Майло, было очень холодно, все лето шли дожди. Хлеб сгнил на корню, овощи погибли. Все голодали, и твоя мама тоже… а когда Майло родился, все думали – не жилец. Он дышал так, словно каждый его вздох последний. Но однажды, когда твоя мать спала… я сидел у очага и держал Майло на руках. От тепла ему как будто становилось легче. И вдруг – то ли свет упал по-другому, то ли я задремал… но мне почудилось, будто личико Майло покрыли морщины и я вижу перед собой старика, прожившего долгую жизнь.

Пол тяжело вздохнул и закашлялся, стараясь производить поменьше шума. Хэл придержал его за плечи. От тела отца исходил жар, обжигающий даже сквозь одежду. В распахнутом вороте рубахи мелькнул слабый отблеск – маленький охранный амулет из темного металла, все, что осталось у Пола от матери. Отец носил его не снимая, но болел так часто, что проку от этой вещицы, судя по всему, было немного.

– Я пытался… урезонивать его, – продолжал Пол, отдышавшись, – просил, уговаривал. Но ярость его слишком велика. Он понимает, что скоро умрет и завидует всем нам, нашему здоровью, тому, что мы продолжим жить, когда его не станет. Впереди у него ничего нет – ни любви, ни детей, ни свадебных венков… только смерть. И он… ненавидит нас за это.

– Но что же делать? – вырвалось у Хэла. – Невозможно так жить!

Пол тяжело вздохнул.

– Мы должны. Каким бы ни был Майло, он наш сын и твой брат. Мы не можем бросить его в беде.

«А как же наша жизнь? Неужели она не имеет значения?!» – хотел крикнуть Хэл, но сдержался, лишь молча накрыл горячую руку отца своей. В комнате было прохладно, но на висках выступил пот, его обуревали сотни взвихрившихся чувств и мыслей.

Еще ни разу в жизни отец не говорил с ним так прямо и откровенно, но его слова переворачивали все в сердце Хэла. В эти минуты он любил отца, как никогда прежде, хотел уберечь его и маму, но не знал, как это сделать.

– Поспи, – прошептал он, – я буду рядом.

– Спасибо.

Пол все еще держал его руку, но постепенно дыхание выравнивалось, и пальцы мягко расслабились. Хэл продолжал сидеть в той же позе и думать, думать, думать…

Он чувствовал себя ужасно беспомощным. Отец прав, прогнать Майло из деревни, как от века поступали с неугодными людьми, обречь его на одинокую, мучительную смерть они не могут.